Лицо порока - Виктор Песиголовец

Вскоре мы подошли к четырехэтажному, расположенному в виде подковы зданию. Его окна поражали размерами — метра четыре в высоту и два с половиной в ширину. Здание, ослепительно сияющее белизной и золотом, до половины первого этажа было покрыто сплошным зеленым ковром какой-то шелковистой травы с мелкими небесно-голубыми цветочками. К строению вела мраморная дорожка, по обе стороны которой благоухали, высаженные узкими линиями, кусты сирени.

— Здесь довольно прохладно, — заметил я мимоходом. — Почему же цветы не погибают?

— Но это же не обычные цветы, а цветы ада! — просто пояснил Зенон, показывая в улыбке белые, ровные зубы. И затем, подхватив меня под руку, повел по дорожке.

Из наполовину зашторенных окон лился яркий белесый свет. Звучала, музыка. Кто-то исполнял на рояле танцевальную пьесу Иоганна Штрауса.

Когда распахнулась широченная дверь, обитая красным бархатом, в нос ударил сильный аромат дорогого коньяка. Навстречу нам вышел поджарый старик в зеленом камзоле, отороченном серебром, и черных, лакированных штиблетах. На его лице желтела маска холодной почтительности. Лакей или дворецкий — определил я. И точно. В тот момент, когда мы с генералом взошли под портал дворца, старик повернулся лицом к ярко освещенному проему двери и громовым голосом, никак не вязавшимся с его хилой фигуркой, перекрывая звуки музыки, возвестил:

— Князь Зенон и неизвестный гость!

Музыка смолкла, послышался нестройный шум голосов. Дедуля повернулся к нам и, низко поклонившись, обеими руками сделал движение, приглашая войти.

— Мне послышалось или он и вправду назвал тебя князем? — осведомился я в Зенона, легко скользившего по мраморным плитам.

— Конечно же, я князь! — обронил он на ходу. — Простой генерал не может быть командиром легиона.

Огромный зал был запружен людьми. Дамы в нарядных бальных платьях, кавалеры в мундирах различных цветов и покроев, а также в гражданских костюмах стояли под высокими сводами на светло-оранжевых паласах и сидели на красных диванах и пуфах под стенами, убранными в голубое и отчасти пурпурное. Под одним из дальних окон виднелись два больших рояля. На балконе, нависающим над залом, в три ряда сидели расфуфыренные музыканты в белых париках. Некоторые держали в руках скрипки, другие — аккордеоны, третьи — духовые инструменты… В глубине зала стояли выстроенные в длинную линию столы, переполненные графинами, бутылками, вазами и блюдами со снедью. В центре потолка — высоком куполе — тысячами свечей сияла великолепная люстра умопомрачительных размеров. Ее окружали десятки светильников поменьше, но они были также изысканны и красивы.

Едва переступив порог дворца, я встал, как вкопанный, и во все глаза взирал на эту дивную картину. Фантастика! Мне показалось, что я попал не в ад, а в далекое прошлое. Наверное, в такой же или очень похожей обстановке сотни лет назад проходили балы во дворцах европейских монархов и вельмож. Какая красота, какая роскошь, какие яркие, невероятно насыщенные краски!

Когда я очнулся, Зенона рядом со мной не было. Я зашарил глазами по мундирам, костюмам и платьям, и отыскал его. Генерал не спеша следовал в глубину зала. Он то и дело отвечал на приветствия — полупоклоном или кивком головы, порой весьма небрежным. И, наконец, подошел к молодой даме в лиловом, туго обтягивающем ее тонкий стан, платье.

Дама сверкала бриллиантами — они были на пальцах, в ушах, на шее, на запястьях грациозных рук и даже в темно-каштановых пышных волосах. Зенон склонился и припал губами к ее руке. Дама ласково заулыбалась.

Я все еще стоял у порога. Генерал оглянулся и, что-то шепнув женщине, быстрым шагом направился ко мне.

— Чего ты здесь застрял? Идем, я представлю тебя жене!

Я поспешил за ним. Возле дамы в лиловом уже стояли несколько человек — две женщины и немолодой мужчина в коричневом кителе с золотыми позументами и аксельбантами. На зеленых с золотом эполетах сияли по две крупные рубиновые капли и венки из костей. На груди рассыпали мириады искр три восьмиконечные звезды. Мужчина оживленно разговаривал с женщинами, часто приглаживая ежик черных с проседью волос.

— Рад вас видеть, барон! — обратился к нему Зенон и, приобняв меня за плечи, представил: — Наш гость!

Мужчина смерил меня тяжелым взглядом недобрых, колючих глаз и, выпрямившись, громко, по-солдафонски отчеканил:

— Я Афанасий, заместитель управителя пекла министра Константина!

— Меня зовут Иваном! — почти таким же тоном назвал себя я. Зенон взял за руку даму в лиловом и подвел ко мне:

— Дорогая, это наш гость. Меня попросили быть его провожатым.

Дама дружелюбно улыбнулась, показав искристо-белые зубки. В ее серых глазах нетрудно было прочесть интерес к моей персоне.

— Я Ариадна! — представилась она звонким, почти детским голоском, слегка присев.

— Иван! — снова произнес я свое имя, невольно отвечая улыбкой на ее улыбку.

— Дорогой! — обратилась она к Зенону. — Тебе не кажется, что наш гость одет не совсем подходяще?

Генерал отступил на шаг и придирчиво осмотрел мои слегка примятые брюки и изрядно поношенную кожаную куртку.

— Вообще-то, да, — согласился он и, обернувшись, кого-то поискал глазами в толпе. Затем громко позвал: — Ираим!

Через пару секунд рядом, как из-под земли, вырос старик в зеленом камзоле — тот, что нас встречал.

— Голубчик! Нужно бы нашего гостя принарядить, — попросил Зенон, указывая на меня. — А то для бала его костюм не годится.

— Непременно! — покорно ответил старик и, поклонившись, бесстрастно обратился ко мне: — Прошу следовать за мной!

Мы прошли через весь зал, мимо мило беседующих дам и кавалеров и, очутившись в широком коридоре, уперлись в белокаменную лестницу.

— Прошу следовать за мной! — вновь попросил старик и проворно начал взбираться по сходням, устланным черно-зеленой ковровой дорожкой.

Поднявшись на второй этаж, мы двинулись по длинному коридору, задрапированному кремовой тканью. В самом его конце Ираим остановился и открыл тяжелую дубовую дверь. За ней сияла, переливалась множеством зеркал и горящих свечей довольно просторная комната. Старик оставил меня у порога, а сам поковылял к громадному, во всю стену шкафу из красного дерева. Долго рылся в нем, что-то просматривал. Потом возвратился с черным костюмом-двойкой, белоснежной кружевной рубашкой и остроносыми башмаками на тонкой кожаной подошве.

— Прошу примерить!

Глаз у Ираима, видать, был наметан что надо — костюм — строгий, изысканного покроя — прекрасно подошел под мою фигуру. Впору оказались и башмаки. Одевшись, я взглянул на себя в одно из больших зеркал. На меня смотрел полуседой, элегантный господин с уставшим лицом карточного шулера. Старик подошел и пристально оглядел мой прикид. Затем что-то недовольно промычал и опять направился к шкафу. Вернулся уже с атласной черной ленточкой, которую, сопя, повязал мне на шею. Осмотрев меня еще раз с ног до головы, отступил на несколько шагов назад, прищурился и одобрительно крякнул: