История психологии - Роберт Смит

Обобщая на основе частных случаев, Фрейд следовал методу, принятому в клинической науке. Тем не менее его работа была исключением в том смысле, что на этой основе он построил общую теорию психологии. Он не ограничился созданием медицинской теории неврозов, а использовал эту теорию как отправную точку для построения всеобъемлющей концепции психики. Симптомы истерии привели его к бессознательному, знание о бессознательном — к понятиям сопротивления и вытеснения, а объяснение этих феноменов — к пресловутой теории сексуальности, описывающей детское развитие и объясняющей значение сексуальных чувств. Позднее он пошел еще дальше, сформулировав предположения о наиболее общей структуре и динамике психики, и на этой основе дал спекулятивную интерпретацию морали, культуры и религии. В этом была определенная бравада. Однако с исторической точки зрения важны не истинность или ложность этих положений, а то, что это создало психологии исключительный авторитет в вопросах человеческого бытия. У Фрейда история гувернантки мисс Люси Р., ощущавшей запах подгоревшего пудинга, переплеталась с темой секса и с философскими проблемами смысла жизни. Это привлекало такую широкую аудиторию, какую не смогло бы дать никакое количество исследований запоминания бессмысленных слогов или поведения крыс в лабиринтах.

В начале XX в. существовало распространенное мнение, что Фрейд делает акцент на сексе в ущерб всему остальному. Подобная репутация, без сомнения, говорит о том, что многие люди приписывали именно фигуре Фрейда большую роль в перемене нравов. Изменения в отношении к половой жизни произошли, конечно, не только благодаря Фрейду, хотя его имя стало синонимом подхода к жизни, считающего сексуальность источником человеческой мотивации. Сам термин «сексуальность» вошел в обращение как раз тогда, когда появились работы Фрейда: в конце XIX в. многие врачи, учителя, антропологи, писатели и моралисты фокусировали свое внимание на сфере пола. В их число входили коллега Фрейда психиатр Альберт Молль (Albert Moll, 1862–1939), делавший акцент на детской сексуальности; другой его коллега, Ричард фон Крафт-Эбинг (Richard von Krafft-Ebing, 1840–1902), классифицировавший сексуальные расстройства; Артур Шницлер (Arthur Schnitzler, 1862–1931), венский писатель, изображавший буржуазный брак как трагедию, разрушающую сексуальность в браке и делающую невозможным наслаждение сексуальностью вне брака; Густав Климт (Gustav Klimt, 1862–1918), лидер группы «Сецессион» — молодых художников, отошедших от академического искусства и привносящих прямой эротизм в свои картины; Рихард Штраус (Richard Strauss, 1864–1949), композитор, поставивший в 1908 г. оперу «Саломея» с ее неистовым и откровенным изображением сексуальности. И это только в Вене. В Англии Хэвлок Эллис (Havelock Ellis, 1859–1939) начал публикацию своей энциклопедической серии «Исследования психологии пола» (Studies in the Psychology of Sex, в 7 томах, 1897–1928); в США Холл обращал внимание родителей и учителей на подростковый возраст, и именно по его приглашению Фрейд и Юнг пересекли Атлантику, чтобы прочитать курсы лекций.

Брейер отмечал в совместном с Фрейдом исследовании истерии, что «большинство тяжелых неврозов у женщин начинается в супружеской постели» [80, с. 246]. Как свидетельствовали новеллы Шницлера и истории пациентов Фрейда, это не было праздной шуткой. Фрейд сформулировал свою сексуальную теорию, пытаясь понять, что именно его пациенты подавляют и переводят в бессознательное содержание психики. Его исследования привели его к тому, чтобы искать истоки симптомов скорее в детстве, чем в текущих обстоятельствах. Когда его пациенты на кушетке свободно ассоциировали, они часто демонстрировали сопротивление — отказ или невозможность следовать за какой-то идеей в определенном направлении. Фрейд обнаружил, что это направление имело сексуальное содержание. Некоторое время он думал, что это содержание идет от травматического опыта, и сделал вывод, что его пациенты подвергались в детстве совращению или жестокому обращению. Боль от таких случаев якобы похоронила память о них в бессознательном, пока в подростковом или во взрослом возрасте определенные переживания не высвободили энергию этой погребенной памяти и не превратили ее в симптомы. Затем, в 1894 г., у Фрейда началось то, что было названо творческой болезнью, которая привела его к самоанализу. Через изучение собственной сексуальности, так же как и через пересмотр отчетов своих пациентов, он пришел к убеждению, что множество воспоминаний о детском совращении в реальности являются воспоминаниями о фантазиях. Из этого следовало, что маленькие дети обладают сексуальными чувствами, которые выражаются, а позже подавляются, в их взаимоотношениях с родителями. Чтобы разобраться в материале снов, Фрейд построил общую теорию сексуального развития, в которую для характеристики отношения ребенка к родителям ввел понятие Эдипов комплекс, а также представление о последовательной смене оральной, анальной и генитальной зон тела в качестве источника удовольствия. Фрейд старался писать объективно и научно даже на такие волнующие темы, как желание маленького мальчика спать вместе с мамой. Он отрицал обвинения в склонности во всем видеть секс и верил, что, как и любой ученый, он просто стремится найти причину, корни наблюдаемых явлений, — и не его вина, что эти корни лежат в сфере пола.

Говоря об этом этапе размышлений Фрейда, стоит отметить несколько моментов. Во-первых, предположив о существовании энергии инстинктов, он уделял мало внимания тому, что она собой представляет; его больше занимал вопрос о вытесненном содержании бессознательного. Во-вторых, в своих рассуждениях о детской сексуальности он представлял эту энергию, либидо или «силу, стоящую за сексуальным стремлением» скорее в широком смысле, как стремление к удовольствию, чем как секс в узком понимании [73, с. 469]. В-третьих, он усвоил умозрительные представления, распространенные в биологии XIX в., о наследовании благоприобретенных черт или о существовании групповой психики, полученной от прародителей. Эти идеи, становившиеся все более и более старомодными, Фрейд сохранил до конца жизни. В-четвертых, он был чрезмерно занят мужской сексуальностью, хотя значительное число — возможно, даже большинство — его пациентов были женщинами, и он был близко знаком с проблемами женской сексуальности. Фрейд никогда не подвергал сомнению мужское понимание сексуальности, и это слабое место его концепции стало объектом критики в 1960-е и 1970-е гг. Наконец, акцент на сексуальности вовсе не был призывом к ее освобождению. Фрейд оставался представителем буржуазного общества своего времени, приверженцем моногамии (хотя некоторые биографы утверждают, что это не так), и считал сексуальную сдержанность условием цивилизованной социальной жизни.

Историки спорят по поводу того значения для теории Фрейда, которое имело его происхождение из еврейской семьи: этот спор отражает в миниатюре вопрос о связи между традиционной культурой и становлением современного общества в Европе. Хотя Фрейд не был религиозным человеком, он идентифицировал себя как еврея, и это представление о себе не было рассудочным. В нем, по его собственным словам, «осталось достаточно [ощущения того, что я еврей], чтобы сделать притягательность иудаизма и евреев непреодолимой: не только темные эмоциональные силы, тем мощнее, чем менее выразимы они словами, но и ясное сознание собственной внутренней идентичности» [цит. по: 121, с. 365]. Подобные высказывания иногда наводили комментаторов на мысль о том, что Фрейд толковал сны и неврозы, как раввин толкует Священное писание, или даже о том, что он был тайным мистиком. Свидетельств тому практически не существует, но все же читать Фрейда надо как автора, работавшего скорее в парадигме интерпретативной, а не каузальной науки. Когда Фрейд в 1920-е гг. согласился быть в числе учредителей нового еврейского университета в Иерусалиме, он сделал это, продолжая в новых политических условиях надеяться на освобождение и просвещение своего народа.

Фрейд обладал ненасытным интеллектуальным любопытством и честолюбием. Многие из тех, кто был привлечен его работой в ранние годы — Адлер, Ференци или Лу Андреас-Саломе (Lou Andreas-Salome, 1861–1937), — искали в ней чего-то большего, чем психология, чего-то такого, что могло бы указывать путь в жизни. Для Елены Дойч (Helene Deutsch, 1884–1982), до того, как в 1930-х гг. она выступила против Фрейда и изменила свои взгляды на фемининность и материнство, он был тем, кто освещал путь идущим во тьме. Возникнув как терапевтическая практика для отдельных людей, психоанализ, надеялись многие его последователи, может стать движением за исцеление мира. Таким образом, психоанализ, особенно в 1920-е гг., сделал неоценимый вклад в формирование такого общества, в котором люди размышляют о своей жизни на языке психологии. Как бы Фрейд ни настаивал на научном характере своей работы, его последователи верили, что у психоанализа есть миссия. Эта миссия, которую Фрейд тоже подразумевал, состояла в просвещении — дать человеку такое зеркало, в котором отразилась бы его натура, чтобы он руководствовался этим знанием в своей жизни. Некоторые аналитики мечтали о спасении современных людей, для которых религия утратила спасительную силу. Все аналитики ощущали, что обладают некими истинами, которые нужно оберегать и взращивать во враждебном и противостоящем им мире. Негативным последствием этого стало появление психоаналитических сект, догматично преданных мифическому образу Фрейда. А позитивным — желание строить лучший мир, как это делали, например, в 1920-е гг. радикальные экспериментаторы в сфере образования социалистической Вены. Однако надо отметить, что если психоаналитики имели некую миссию, то так же обстояло дело и с другими психологами, пусть даже их деятельность — движение психологического тестирования, бихевиоризм Уотсона и Скиннера или социальная психология — и принимала менее красочные формы.