Унесенные за горизонт - Раиса Кузнецова

― Куда все же едем?

― В Свердловск! ― ответила мне из полутьмы Клара Ефимовна.

― Отлично! ― весело закричала я, и вдруг при свете коптилки ясно увидела Алешу. Подумала, что спросонья мерещится, но он поднялся и спросил:

― Выспалась?

― Ты? ― в первый момент я не знала, что сказать. Он забрался наверх и попросил:

― Не рассказывай никому, что я второй раз чуть не предал тебя!

― Хорошо, ― легко согласилась я.

Мои спутницы и Рогинский пили чай (Берлянты сошли еще в Казани), звали нас, но мы отказались. Алексей продолжал каяться:

― Прости меня, прости, я опять чуть не совершил подлость. Как я мог?!..

Он рассказал, как, заняв уже место в писательском эшелоне, услышал сигнал к отправлению и, схватив вещи, выскочил чуть ли не на ходу.

О том, что в тот момент я была очень счастлива и целовала Алешу без ума и памяти, я Ивану Васильевичу, конечно, рассказывать не стала.

Наше путешествие длилось еще почти неделю, но мы с Алешей времени не замечали...

До свиданья, Алеша!

4 ноября 1941 года прибыли в Свердловск.

В городе лежал снег и светило солнце.

Здание, отведенное издательству для работы, находилось на главной улице, на берегу просторного пруда, застывшего под снежным покровом. Тишина над этим слепящим пространством была столь густой, что голоса как будто вязли в клубах морозного пара.

В помещении, где распределялись места проживания, сразу сделалось душно. Волновались, шумели, скандалили. «Одиночек» направляли в общежитие, организованное в доме отдыха «Шарташ», «семейных» размещали по квартирам свердловчан. В эту категорию попали и мы с Алешей ― нас, как мужа и жену, поселили в квартире, принадлежавшей инвалиду Симонову (он ходил на протезе).

Поместили нас в проходную комнату, где единственный диван занимала мать инвалида. Для нас поставили узкую железную кровать и бросили на нее жиденький матрас. Ни постельного белья, ни одеяла. Предусмотрительность Мусатова, так мудро распорядившегося кучинскими вещами, в очередной раз восхитила ― из полотна, которого в чемодане оказалось в избытке, на машинке хозяев я сострочила простыни и пододеяльники. Укрываться пришлось моей шубой. Так наш брак, поначалу фиктивный, превратился в настоящий...

Сослуживцы, проживавшие в «Шарташе», нам завидовали ― им до работы приходилось топать три километра, мне же ― рукой подать.

Хозяева ― Симонов работал сторожем, его жена кладовщицей в столовой обкома партии ― оказались людьми доброжелательными и приветливыми. Не раз подкармливали картошкой, собранной со своего огорода, я же отдаривалась хлебом, который мы с Алексеем получали по восемьсот граммов на человека.

В первые дни после нашего приезда на прилавках магазинов преспокойно лежала черная икра в больших синих коробках ― и до войны не частая гостья на наших столах. Помню, как веселились мы с Алешей, «отхватив» такую коробку, ― истратили на нее весь наличный капитал, но зато какое было наслажденье!

Случилось так, что в издательстве я оказалась единственным редактором. И оставалась секретарем партбюро. С первых же дней развернула большую работу: понимала, что бездействие недопустимо. Выяснила, что в Свердловск перебралась часть I-ой Московской образцовой типографии, но у нее нет бумаги. У нас же было сто тонн, которые из-за военных событий застряли в Краснокамске. Добилась, чтобы бумагу прислали в Свердловск. Директор наш большую часть времени проводил в Куйбышеве, где обосновался президиум ВЦСПС, и лишь изредка наезжал к нам. С его заместителем Котиковым мы работали дружно, рука об руку, и без проволочек сдали в типографию верстки, на всякий случай захваченные мной из Москвы, ― их отпечатанные экземпляры были сожжены накануне бегства.

Но удовлетвориться этим, естественно, было нельзя.

Требовались новые произведения. Узнала, что в Свердловске находится группа писателей во главе с Мариэттой Шагинян и сказочником П. Бажовым ― А. А. Караваева, Е.А. Пермяк, С. Марвич, А. Барто...

Нашлись в городе и хорошо писавшие журналисты: Ханндрос, Литвак, Богораз и другие. Все охотно отозвались на предложение написать небольшие книжки для серии «Бойцы трудового фронта», придуманной мной по примеру тех, что выпускал «Профиздат» о стахановцах.

Потребность в научно-популярных книгах и брошюрах тоже была велика, а издавать было нечего. Обратилась в Академию наук, и мне охотно пошли навстречу. Первым автором книжечки «Железнодорожный транспорт в дни войны» стал академик В. Н. Образцов, его примеру последовали профессор В. В. Данилевский, член-корреспондент Коштоянц и другие. Интересно, что, когда я обратилась к академику А. Е. Ферсману, он отказался, объяснив, что тематика его работы связана со стратегическими запасами страны. Вскоре академик улетел в Москву. Вдруг звонок:

― Вы знаете, я был не прав! Во время встречи с товарищем Сталиным я вспомнил о вашем предложении и решился спросить у него, возможно ли сейчас писать о наших минеральных запасах. И он сказал: «Надо, надо писать, пусть враги знают, что наши резервы неисчерпаемы». Но вот беда, ― продолжал Александр Евгеньевич, ― я очень занят и просто не знаю, как выкроить для этой работы время.

― А вы продиктуйте материал, ― сказала я, ― ведь вы его великолепно знаете, а о стиле и композиции не думайте, я все это сделаю за вас.

Он с радостью принял это предложение, надиктовал очень быстро, и вскоре под моей редакцией вышла книжка «Сокровища Урала».

Так я стала «своим человеком» в Академии. Во время тесной совместной работы с учеными родилась идея создания Совета пропаганды ― нашим светилам хотелось не только писать и издавать книги и брошюры, но и читать лекции, проводить встречи с рабочими и т.п.

В долгий ящик дело откладывать не стали ― и вскоре Совет заработал.

Самое яркое впечатление на меня произвела встреча с М. С. Шагинян. Она потрясла темпераментом, эрудицией, бескомпромиссностью, увлеченностью писательским трудом. Впервые встретились с ней в отделении СП, куда привел меня Алексей. Была она туга на ухо, и разговаривать с ней приходилось очень громко. Узнав, что я издательский работник, она тут же стала возмущаться, что писатели, волею судьбы заброшенные в Свердловск, оказались отлученными от печатного станка: писать приходится «для будущего», и сегодня литераторы отстранены от активного участия в подготовке победы. Через несколько дней я позвонила ей и поделилась давно вынашиваемой идеей.

― Нам хочется, ― сказала я, ― выпускать книжки о людях, которые куют победу над врагом здесь, в тылу. Например, об уралмашевцах. Ведь они теперь делают танки! Или, скажем, о рабочих, предприятия которых были эвакуированы с запада и юга и которые в самые короткие сроки буквально под открытым небом, лишь поставив стены и расставив станки, начали гнать продукцию для фронта.