Одержимый - Шарлотта Физерстоун

Линдсей сглотнул вставший в горле комок, желая нарушить эту неожиданную близость их встретившихся взглядов, но ему это не удалось. Он никогда не видел отца в таком состоянии. Последний раз, когда отец выглядел трезвым и грустным, Линдсей был еще совсем юным.

– Ты ступил на опасную дорожку, мой мальчик. Я знаю это. Я исходил эту дорожку вдоль и поперек. – Линдсей отвел взгляд и притворился, будто внимательно изучает чашку, но отец продолжил: – Ты изможден. У тебя круги под глазами, словно ты не спал несколько недель.

– Ничего…

– Не лги мне, – сердито оборвал отец. – Прежде ты никогда не находил в себе сердечности, чтобы лгать мне, так не начинай и теперь. Ты никогда не щадил моих чувств, и я буду платить тебе тем же. Ты убиваешься по этой девчонке, и мне больно видеть твои страдания. Я знаю, что ты заглушаешь свою боль опиумом.

Линдсей в ужасе взглянул на отца.

– Уж не думаешь ли ты, что я, черт возьми, испытываю… зависимость? Я иногда балуюсь опиумом, только и всего! Мне не требуется употреблять его все время.

– Именно это я и твердил себе в самом начале. И это было истинной правдой, мне тоже не требовалось все время выпивать. Но прежде чем я успел осознать это, мой организм оказался во власти алкоголя. Тогда я тоже думал, что не пристрастился к спиртному, но мое тело не согласилось с моим разумом.

– Я не пристрастился к опиуму. Я – не ты.

– Это было твоим величайшим желанием в жизни – не стать таким, как я. Я знал это всегда – все эти годы, когда ты был маленьким мальчиком, я чувствовал это – твое отвращение, твое осуждение… твой страх.

«Я не хочу быть таким, как он, Анаис. Не хочу причинять боль тем, кого я люблю, и не заботиться ни о чем, кроме своих собственных потребностей». – Линдсею было шестнадцать, когда он выпалил это. И Анаис потянулась к его руке, крепко сжала его ладонь в своей: «Ты не будешь таким, Линдсей. Ты совершенно на него не похож. Ты никогда не будешь таким, как он».

– Я знаю, что никогда не был тебе настоящим отцом – таким, каким был отец Броутона по отношению к нему, или даже таким, как Дарнби для своих девчонок. Знаю, я не был родителем, который требовался твоей чувствительной натуре, но, клянусь, я никогда не хотел быть таким для тебя! Я никогда не хотел, чтобы ты пошел по моим стопам. Может быть, я и не питал особой любви к твоей матери, но я всегда любил тебя.

Никогда прежде отец не признавался хотя бы в намеке на привязанность к нему. Линдсей потерял дар речи, застыл на месте, во все глаза глядя на человека, которого, оказывается, едва знал.

– Когда-то я был таким же, как ты, мой мальчик. Я тоже любил и терял. Я тоже оказался во власти демонов. Я стал пить, когда женщина, которую я любил, изменила мне. Алкоголь был единственным средством, заглушающим боль. Единственным средством, помогающим забыться, перестать беспрерывно, дни и ночи, думать о ней. Ты нашел для себя такое же лекарство.

– Это не то же самое, потому что…

– Тогда почему ты так увлекся этим? Почему не можешь от этого отказаться?

Линдсей отвел взгляд, стыдясь того, что хотел сказать, и все же понимая: это – чистая правда.

– Потому что всю свою жизнь я был слабым. Боялся, что повторю твою судьбу, потому что всегда чувствовал, как эти искушения, эти низменные желания гонятся за мной по пятам! Я прикладывал столько усилий, пытаясь не замечать их, и все же однажды понял, что не устою, ведь им так чертовски трудно сопротивляться! Я ни за что не хотел превратиться в тебя, ползающего по полу мертвецки пьяным и лезущего ко всем женщинам. Я не хотел слышать, как моя жена плачет по ночам, потому что застала тебя в постели с одной из горничных или застукала развлекающимся со своей же подругой!

Линдсей зажмурился и сжал руки в кулаки, пытаясь взять под контроль внезапный гнев и бурные эмоции, так и грозившие выплеснуться из глубин души.

– Я не мог вынести даже мысли о том, что Анаис будет смотреть на меня так, как смотрела на тебя, когда ты, напившись, спотыкался на ровном месте! Я не хотел видеть в ее глазах омерзение. Я никогда, никогда, – взревел Линдсей, с размаху ударив кулаком по подлокотнику кресла, – не хотел отвратить ее от себя так, как ты отвратил от себя мою мать!

Его глаза распахнулись, встретившись с твердым взором отца.

– Так и вышло, что я открыл для себя опиум и подумал, что если я не буду пить, как ты, не буду волочиться за каждой юбкой, как ты, то смогу обезопасить себя от этой незавидной участи – стать тобой. В один прекрасный день я по-настоящему поверил, что буду достойным Анаис и смогу подавить в себе эту тягу, смогу удержаться от искушения. Я думал об опиуме как о невинной шалости, которой мы все время от времени предавались, чтобы немного посмеяться и расслабиться. Я слишком поздно понял, что прибегал к опиуму в попытках справиться с тем, кем я на самом деле являюсь, – с твоим сыном.

Отец моргнул один раз, потом другой, медленно, словно пытался сдержать слезы. Он поспешил снова перевести взгляд на камин, но Линдсей успел заметить, как из глаза старика вытекает тонкая горестная струйка.

– Это, без сомнения, будет для тебя потрясением, но я от души презираю то, что творилось на твоих глазах. Я ненавижу тот пример джентльмена, который являл в твоей жизни я. Но я не в силах ничего изменить, не так ли? – еле слышно произнес отец, поднеся чашку к губам. – Я уже не могу свернуть с дороги, которую выбрал в своей жизни. Но я абсолютно уверен в том, что могу наставить на путь истинный тебя.

Отец со звоном поставил чашку на блюдце и продолжил:

– Позволь мне рассказать тебе кое-что о таких женщинах, как Анаис. Такие женщины, как она, – мечта мужчины. Знаю, я сам не раз во всеуслышание называл ее маленькой глупышкой, но правда заключается в другом: если бы я был в твоих годах и видел кого-то, точно так же ловящего каждое мое слово, смотрящего на меня этими большими голубыми глазами как на божество, я тоже был бы сражен, как и ты. Какой мужчина не захочет такое застенчивое маленькое сокровище, способное будоражить кровь и вызывать желание? Какой мужчина не возжелает леди днем и соблазнительницу ночью? Я ничем не отличаюсь от остальных. Я любил такую женщину, как Анаис. Я хотел ее. Я любил ее, а она уверяла, что тоже жаждет быть со мной. Она отдала мне все, а потом сказала своему папе, что я взял ее силой. Она солгала и просто уничтожила меня, превратив то восхитительное, что я никогда прежде не испытывал, в нечто уродливое и ненавистное. А потом она сумела значительно улучшить свою жизнь, выйдя замуж за герцога и забыв обо мне. Но я ее не забыл – не смог. Стоило мне закрыть глаза, как я видел ее. Чувствовал ее прикосновение, и черт меня возьми, это было больше, чем я мог вынести! – Отец тяжело задышал, и его огромная рука крепко сжалась в кулак. – Твоя Анаис – точно такая же, как она, мой мальчик. Твоя Анаис скажет тебе: «Нет, нам не следует этого делать», даже когда задерет ради тебя свою юбку! А после того как все закончится и страсти поутихнут, она оставит тебя наедине с томительными воспоминаниями, она отвергнет тебя, потому что ты не сможешь быть таким, как она хочет. Ты не можешь быть мужчиной, которого она создала в своем сознании. И она будет изводить тебя воспоминаниями. Я знаю, какая пытка тебя ждет.