Опасное окружение - Натали Питерс

Жак ушел в свою комнату, смежную с моей, и прикрыл дверь.

Я чувствовала себя разбитой и опустошенной, словно меня сутки мотало в трюме в шторм. Почему, ну почему… Но я не должна оглядываться назад. Никаких сожалений. Раз я вышла замуж, следовательно, я должна смириться.

Когда полоска света под дверью исчезла, я, накинув пеньюар, проскользнула в комнату мужа. По дыханию я определила, что он не спит. Присев на кровать, я положила ладонь на его руку. Он чуть заметно вздрогнул.

– Жак, не сердись на меня, пожалуйста, – сказала я. – Я… Я хочу, чтобы мы были счастливы. Мы не должны так ссориться.

– Мне жаль, что так вышло, – промямлил он. – Мне не следовало тебя сюда привозить.

– Не говори так, – возразила я, – мы и здесь можем стать счастливыми. Я знаю, у нас получится. Неужели ты не можешь забыть обо всем, кроме того, что любишь меня? Пожалуйста, Жак.

Он сел и обнял меня. Сердце его бешено колотилось. Мы сидели так довольно долго, ничего не говоря друг другу, затем я тихонько погладила его шею и нежно поцеловала, потом еще. Нежность не помогала, Жак по-прежнему был болезненно скован и напряжен, словно в ожидании боли.

– Не бойся, Жак, – сказала я. – Позволь…

Рука моя скользнула под его ночную сорочку, и я тихонько погладила его бедро. Мышцы его свело судорогой – так он был напряжен. Я не сдалась, поднимаясь все выше и выше, и внезапно, с громким стоном, он оттолкнул меня с такой силой, что я едва не упала с кровати.

– Оставь меня, – завизжал он. – Не дотрагивайся до меня!

Он скатился с кровати и подбежал к окну. Прижавшись лбом к прохладному стеклу, он ловил ртом воздух судорожными, жадными глотками. Я тупо смотрела на него, не в силах ни пошевельнуться, ни раскрыть рта. Придя наконец в себя, я встала и вернулась к себе в комнату. Только там, посмотрев на руки, я увидела, как они дрожат, и только тогда слезы унижения и стыда потекли по моим щекам.

Я знала немало мужчин, но ни у одного из них близость со мной не вызывала отвращения. Может быть, я слишком поторопилась? Вела себя смелее, чем надо? Но я его жена! Что произошло? Я не понимала.

Вдруг мне припомнился какой-то особенный тон, вымученная улыбка Жака, когда он представлял меня Арнольду. Я вспомнила и странную колкость Арнольда, грубый намек на ожидаемого наследника «Ля Рев». Я думала, что меня стошнит. Мурашки побежали у меня по спине, руки и ноги онемели. Арнольд и Джакоб. Нет, такого не может быть! Он просто застенчив… Нет. В голосе его безошибочно угадывалось отвращение. Он любил меня издали, но близость со мной пугала его. Этот страх был мне знаком, а потому легко узнаваем.

И я рассмеялась. Жизнь сыграла со мной шутку. Какая смешная, какая гнусная шуточка! Наш брак вовсе не был браком и никогда им не станет. О Гарт, Гарт. Я вспомнила его смех у собора. Знал ли он, что… Нет, он не мог знать. Не должен знать. Я допустила ошибку, но я никогда не доставлю Гарту Мак-Клелланду удовольствия, признавшись в ней. Мы останемся супругами в глазах всех. Я стану хозяйкой имения Жака. Я займу достойное положение в обществе. Я смогу, я знала, что смогу. Но как мне умерить эту жажду, эту боль, терзавшую мое женское естество?

На следующий же день я потихоньку принялась прибирать к рукам бразды правления домом. Началась долгая позиционная война. Маман не сдавалась, не раз провоцируя меня на открытую схватку, но я не теряла контроля над собой и упорно продолжала вести дом по своему усмотрению. Я присматривала за слугами, заказала новую мебель для столовой и гостиной. Однажды я попросила Джакоба показать мне, как обстоят дела на плантации.

– Это неинтересно, Элиза, – сказал он. – Ты не сможешь разобраться в делах.

– Тогда просто покажи мне плантации. Ты ведь знаешь, меня здесь все интересует.

Мы обошли земли и хозяйственные постройки, бараки рабов, поля и склады, навесы и мастерские. Все пребывало в небрежении и разрухе. Жак извиняющимся тоном пояснил, что последние годы были неурожайными, да и рабов не хватает, чтобы управляться со всем.

– Тогда купи еще, – предложила я. – А еще лучше найми рабочих на сезон. Наверняка найдется немало людей, готовых подзаработать.

– Да, работники есть, но я не могу платить им столько же, сколько… сколько платят некоторые плантаторы по соседству.

– Вы имеешь в виду Гарта?

– Да, Гарта. Честно говоря, я согласился продать ему часть земель, которые у нас не хватает сил обрабатывать. Тогда нам не нужно будет столько рабов, мы продадим их и заживем на широкую ногу.

– Пока деньги не кончатся, – закончила я за него. – Это глупо, Джакоб. Нужно взять нового управляющего, который бы повел дело с умом.

– У меня был управляющий, – возразил Жак. – Но он ушел работать на того, кто может платить больше.

– К Гарту?

– Да.

– Джакоб, – сказала я, глядя мужу в глаза, – ты никогда, слышишь, никогда не должен ничего ему продавать. Ты не позволишь ему прибрать «Ля Рев» к рукам. Я знаю, что он сказочно богат, а мы – нет, но и мы разбогатеем, если будем стараться. Он жадный, алчный, корыстный. Он готов пойти на все, чтобы стать еще богаче, теперь я это понимаю.

В глубине души я понимала, что дело не в жадности Гарта, просто он был сильным человеком, а Жак – слабаком. Надо быть круглым дураком, чтобы не прикупить землю Фоурнеров, когда ее сами отдают в руки, а Гарт дураком не был.

– Не лезь не в свои дела, Элиза, – сказал, покачав головой, Джакоб. – Я делаю все, что могу. Земля выработана, в этом все дело. Отец не оставил нам больших денег. Прошу тебя, не надо…

– Нет, я не позволю ему нас проглотить. Что это за крупный парень со шрамом на горле?

– Амо. Кто-то из белых хотел его прикончить. Он достался мне по дешевке.

Я позвала раба:

– Амо, месье Жак собирается продать на следующий год часть земли, если урожай не даст прибыли, а с ней и вас, рабов. Ты знаешь, чем это грозит?

Богатырь кивнул. Это означало разделение семей, горе, переход к новым хозяевам и к новой жизни, которая может оказаться еще более тяжкой, чем та, к которой они привыкли.

– Мы сделаем тебя управляющим в «Ля Рев», Амо, и если в конце года мы получим прибыль, мы разделим ее на всех, в том числе и на вас, рабов. Половину хозяевам, половину рабам. Вы можете получить ее деньгами, одеждой, чем хотите. Я буду поступать так каждый год, и каждый из вас сможет накопить денег, чтобы выкупиться.

– Элиза! – воскликнул Жак.

– Мы не станем продаваться Мак-Клелланду! – воскликнула я. – Я буду делать все что угодно, самую грязную работу, но я не отдам эту землю! Мы добьемся успеха, Жак, верь мне!

Отпустив Амо, Жак процедил сквозь зубы:

– Остановись, Элиза. Ты заправляешь всем в доме, обижая маман, не хватает еще, чтобы ты занялась делами, которые тебя не касаются.