"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

— Передайте его величеству, чтобы он сдох в аду, — раздался из-за решетки сухой, ненавидящий голос. «И убирайтесь отсюда, верный пес короны, чтобы я вас больше не видела».

Джон взглянул на седые волосы женщины и подумал: «А ей всего тридцать семь, на год старше меня. Интересно, если я закончу свою жизнь на этом этаже — насколько меня хватит?»

— Вы очень похудели, — заметил Джон. «Зачем вы отказываетесь от пищи?»

Леди Арабелла Стюарт злобно рассмеялась. «Есть вы меня, не заставите, ваша светлость герцог. Если я хочу умереть — вы мне в этом помешать, не вольны. Хоть в этом у меня есть свобода».

— Я велю вам принести Библию и разрешу свечи, — спокойно сказал Джон, поднимаясь.

«Может быть, читая слово Божье, вы раскаетесь в своем неправедном решении».

Женщина подняла тонкую губу, обнажив черные, сгнившие зубы и прошипела: «И ты тоже, герцог Экзетер — раскаешься, поверь мне. Только будет уже поздно. Уходи отсюда вон, мерзавец! — Арабелла отвернулась и Джон, подняв факел, вздохнув, — пошел к выходу.

В кабинете пахло кофе и Марфа, снимая замшевые, темно-зеленые перчатки, сказала: «Так, Виллем еще не вернулся, я смотрю, и Джованни тоже нет. Майкл, сходи наверх, в комнату Николаса, принеси сюда его дневник, и арктические заметки Мэри. Покажите мне, что вы уже сделали, и будем работать дальше».

Марфа откинулась в кресле, и, просматривая исписанные листы бумаги, заметила: «Тут нужны карты. Позовите Полли, она с документами хорошо обращается. Пусть возьмет все, что есть — у Николаса, и в бумагах Мэри, и сделает одну, сводную. Обязательно надо отметить там маршруты всех прошлых экспедиций».

Волк положил на стол кое-как перевязанную бечевкой кипу бумаг и осторожно сказал: «Тут работы на всю ночь, а у нее ребенок…

— А еще у нее брат, — сухо ответила Марфа, кусая перо. «Посидит в опочивальне, ничего страшного. Кеннет последит за Мораг. Александр пусть сюда придет, — она быстро написала записку.

— Как дядя Николас, бабушка? — мальчик просунул темноволосую голову в дверь.

— Держится, — хмыкнула Марфа. «На, отнесешь Белле, только смотри, — Марфа криво улыбнулась, — передай в руки ей или Констанце, больше никому. Да впрочем, — она вздохнула, — Джона, и дома еще нет, наверное».

Дверь заскрипела и Виллем, садясь в кресло, устало сказал, набивая трубку: «Послезавтра трибунал, но, по-моему, все Адмиралтейство его уже похоронило».

— Это пока, — отозвалась Марфа. «Питер, я смотрю, вы не принимали во внимание прибыли от торговли мехами и оружием».

— По сравнению с московским рынком…, - начал Питер.

— Московский рынок, — ядовито отозвалась мать, — уже который год на ладан дышит, с этой смутой. Даже если они в будущем выбьют поляков из Москвы и выберут царя — пройдет какое-то время, прежде чем торговля восстановится.

— А кому там нужно оружие, во льдах? — удивился сын.

— Оружие, — сказала Марфа, поднимаясь, — нужно всем. Мы с мистрис Мак-Дугал накроем холодный ужин, приходите.

В опочивальне горели свечи, и Марфа, опустившись на кушетку, расчесывая волосы, сказала: «Ну, хорошо, что Джованни приехал, он официальные бумаги лучше всех нас пишет».

Виллем услышал хныканье ребенка за стеной и голос Полли: «Кеннет, дай ее мне, только осторожно, тут чернила еще не просохли».

— Карта будет хорошая, — он взял из рук жены серебряный гребень. «А Майкл сейчас сидит, сводит данные о планах французов в Акадии, для того, чтобы доказать — нам надо быть там первыми».

— И будем, — ответила Марфа. «Ты же слышал, что Николас рассказывал — Мэри сшила флаг и выкрасила его оленьей кровью. Так что там уже — земля Англии».

— Думаешь, — осторожно спросил Виллем, заплетая ей косы, — Мэри и Генри согласятся вернуться домой?

— У Генри половины ноги нет, — горько сказала Марфа, — а Мэри его никогда не бросит, куда он, туда — и она. Тем более дети у них. Вернутся, конечно, будут жить спокойно.

— Спокойно, — сказал Виллем, откладывая гребень, — это не про Мэри, сама ведь знаешь. Она вся в тебя, — он, на мгновение, прижался щекой к пахнущим жасмином волосам, и твердо проговорил: «Послушай меня. Это, правда, три десятка лет назад было, но все равно…»

Марфа тихо слушала, а потом, взяв его руку, спросила: «А что ты мне раньше этого не рассказывал?». Она помолчала и добавила: «Хотя нет, не отвечай, я знаю. Ну что же делать, — женщина вздохнула, — разные вещи мой брат творил, и не только хорошие. Николас, знает, наверное, что потом случилось. Выйдет на свободу и все станет понятно».

— Выйдет? — Виллем все стоял, гладя ее по голове.

— Это сын Ворона, — ответила Марфа. «Я не дам ему умереть, никогда».

Джон расстегнул камзол и прошел на кухню. Внутри было темно и прохладно, очаги — потушены, посреди стола, под фаянсовой тарелкой с мясом лежала записка: «Работаю. Не беспокой».

— Даже есть не хочется, — вздохнул он, и, взяв из поставца бутылку вина, — пошел наверх. Из-под двери мансарды виднелась полоска света.

— Констанца, — постучал он. «Констанца, это я».

— Что? — она подняла засов и встала на пороге. Джон увидел из-за ее плеча заваленный бумагами стол. Губы сестры были в пятнах чернил. «Перья грызла, — вдруг, нежно подумал мужчина, — она так всегда делала, еще маленькой девочкой».

— А что ты чертишь? спросил Джон.

— Вещи, — коротко ответила Констанца. «Извини, это на всю ночь».

Дверь захлопнулась, и Джон, грустно повторив: «На всю ночь», — пошел в опочивальню.

Белла сидела на кровати, скрестив ноги, и что-то писала при свете свечи.

Он помялся, и, поставив бутылку на маленький стол орехового дерева, сказал: «Белла, я пришел извиниться. Прости, я не должен был…»

— Поздно, — холодно ответила жена. «И выйди отсюда, от тебя на милю несет тюрьмой.

Оставь меня в покое».

— Белла, ты не можешь…, - он подошел к постели и взял ее за плечо. Жена вывернулась, и, подхватив письмо, спрыгнув с кровати, встала у двери гардеробной.

— Хочу и могу, — коротко сказала она. «Я буду спать там, — она мотнула головой в сторону гардеробной, — на кушетке.

— Ты не можешь мне отказывать, — спокойно проговорил Джон. «Я твой муж, ты мне принадлежишь по закону. Вернись в постель».

— Лучше я умру, — выплюнула Белла и, сладко улыбнувшись, добавила: «Ну что стоишь, давай, опустись до насилия над женщиной».

— Это не насилие, — медленно сказал мужчина. «Ты моя жена, я имею право…»

— У тебя больше нет прав на меня, — услышал он, раздался звук ключа, поворачиваемого в замке, и Белла, прислонившись к двери, тяжело дыша, прошептала: «Я ведь все равно — люблю его, все равно. Но я не могла иначе».

Джон посмотрел на дверь, и, взяв вино, тихо выругавшись, — пошел в свой кабинет.

Полли присела на кровать, и, взяв руку Марфы, сказала: «Матушка, а почему вам туда нельзя, ну, в Адмиралтейство? Ужасно, когда тут сидишь, и ждешь».

Марфа вздохнула и, поцеловав женщину в щеку, ответила: «Женщин туда не пускают, милая, что уж делать. Ну да посмотрим, может, быть, и правда — все обойдется, и отпустят Николаса».

Она поднялась, и, наклонившись над колыбелью, тихо рассмеялась: «Какие щеки она у тебя наела!»

— У меня всегда молока много было, — махнула рукой Полли. «Матушка, а если Николаса…, ну…»

— Не повесят его, — твердо сказала Марфа. «Доклад Питера готов, карты твои — тоже, если что — Питер завтра поедет в Уайтхолл».

— Его, может, король и не примет, — Полли тоже встала и посмотрела на Темзу. «Папа сказал — просто так, без доклада, к нему только Джон входит, больше никто. Это же такой риск, матушка».

Марфа закрыла глаза и вспомнила голос сына: «В Адмиралтействе мне делать совершенно нечего. Дядя Джованни пусть едет к издателю, договаривается насчет заметок Мэри, а я останусь тут — я хочу, чтобы к завтрашнему дню все было готово».

Из-за двери донесся голос Александра: «Бабушка, мама, я записку от кузины Беллы принес.

И тетя Констанца вам письмо передала, бабушка».