Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

от него не отходил, хотя у самого была сломана ключица и три ребра.

– Не уберег парня, – сокрушенно сказал Пряхин Леониду. – Я обещание его отцу давал. В девятнадцатом, когда Юденич на Питер наступал, мы воевали вместе. Под Ямбургом он меня спас, раненого на себе вытащил. Потом его в продотряд определили, и он в засаду попал с хлебным обозом. Кулаки их всех убили, вспороли животы да набили зерном… А Витюшка его у меня на глазах рос, почти как сын.

У Пряхина затряслись губы, лицо исказилось. Смотреть на это было почти невыносимо, Леонид отвернулся.

– Не упусти его, зверя этого, – горячо прошептал Пряхин, придвинувшись к Леониду почти вплотную. – Слышишь? Не упусти!

– Да, – сказал Леонид. – Конечно. Никуда не денется.

Он был уверен, что Пряхин говорит про Свищова. Трупы двоих застреленных бандитов, Глухова и Бадаева, лежали в больничном морге.

Свищов содержался в КПЗ линейного отделения. В больницу бандита не повезли, хотя при задержании его отделали так, что страшно было смотреть. Левая половина лица была черно-фиолетовая, как баклажан; один глаз заплыл, не открывался; правая рука сломана. Вызвали в отделение фельдшера, который сделал Свищову перевязку и наложил лубки на перелом. Затем приступили к допросу.

Допрос вел Крутов. Леонид вопросов почти не задавал. Да это и не требовалось: Свищов был на удивление разговорчив. Видать, понимал, что ничего хорошего ему не светит. Рассказал и про женщину с детьми, убитую возле станции Лопарской, и про рабочих двадцать пятого барака. Зашла речь про четвертого беглеца, Тарасенко.

– Из него бандит, как из говна пуля, – сказал Свищов презрительно. – Он после барака совсем разнюнился, даже слезу пустил. Ну и кончили его. Там где-то, посреди тундры.

– И съели? – спросил Леонид.

Свищов ощерил острые осколки зубов.

– Ну а что? Хоть какой с него прок. На вкус был не хуже оленины.

Секретарь, который вел протокол допроса, посадил еще одну чернильную кляксу и даже прорвал пером бумагу, так сильно у него тряслись руки.

Снова приснилась жуткая темная фигура. Наполовину человеческая, наполовину звериная. Горящие глаза, острые зубы, длинные когтистые лапы…

Леонид пробудился со стоном. Кто-то тарабанил в дверь пульмана. За окном была белесая муть, часы показывали четверть первого ночи. Или уже день?..

Нет, не может быть.

Снова послышался стук в дверь. Тяжелый, отдающийся звоном в больной голове.

Так судьба стучится в дверь…

– Зуев, – уверенно сказал Крутов. – Больше некому.

Леонид обулся, накинул пальто. Потом открыл дверь ночному визитеру.

Точно, Зуев. Синяк под глазом, нос распух. Лицо мрачное.

– ЧП у нас, товарищ Шанцев, – объявил оперуполномоченный с порога. – Из морга труп Глухова пропал. А санитара, который там дежурил, словно дикий зверь погрыз. Горло в клочья порвано, печень выедена.

Леонид с дрожью вспомнил, как Глухов рвал зубами лицо милиционера. Словно зверь. «Не упусти зверя», – заклинал Пряхин…

– Куйва, – произнес Леонид онемевшими губами.

Зуев кивнул.

– Он самый. Точно как лопари сказывали.

Крутов отчего-то возмутился.

– Полно вам, Леонид Романович. Сами же говорили, что это сказки.

– А вы говорили, что читали про куйву в книге, – сказал Леонид.

– Это любопытные суеверия отсталого народа, понимаете? – воскликнул Крутов. – Страшные сказки, чтобы предостеречь непослушных детишек. Миф.

– Отнюдь, – возразил Леонид. – Не миф здесь людей убивает, реальная тварь. Как вы происшествие в морге объясните?

– Не знаю. Подельник труп главаря из морга выкрал. Мы ведь одного из беглецов так и не нашли.

– Тарасенко свои же убили. И сожрали потом.

– Это Свищов так сказал. Как можно верить бандиту на слово?

– Зачем ему на себя такое наговаривать? – Леонид опять завелся; нервы стали совсем ни к черту. – А санитар? Санитара что, волки загрызли?

– Не знаю, – повторил Крутов. – Может, и волки. Или бешеные собаки… – Он устало вздохнул. – Не верю я в бессмертных упырей. Разве что Глухов не был мертв, а только ранен. Патологоанатом тело еще не обследовал…

– Я выстрелил ему в голову, – сказал Леонид.

– Случалось, люди выживали после таких ранений, – сказал Крутов. – Я сам видел.

– А ежели нелюдь – тогда, значит, тем более, – угрюмо прибавил Зуев. – Кончать с ним надо, кто бы он ни был.

– Значит, надо действовать наверняка, – сказал Леонид. – Где тут можно раздобыть топор?

И опять они ковыляли вверх по склону сопки. Опять в тусклых предрассветных сумерках, в тумане, похожем на грязную вату.

Как будто все трое разом угодили в один и тот же дурной сон, что повторяется снова и снова…

– Не понимаю, с чего вы взяли, что Глухов вернется в тот же самый дом? – проворчал Крутов.

Леонид и сам не смог бы объяснить, отчего он в этом уверен.

– Не все ли равно, – ответил он. – Считайте это интуицией.

Крутов тяжко вздохнул, подъем давался ему нелегко. Да и Леониду, если честно, – тоже. Руку оттягивал топор, принесенный Зуевым. Хороший топор, острый, хоть брейся. Сам Зуев вооружился двуствольным ружьем.

Возле дома встали, прислушиваясь. Было тихо – и в доме, и окрест.

Темный проем двери казался отверстой могилой. Жутко было даже подумать, чтобы туда заходить.

Зуев снял с плеча ружье, взвел курки. Крутов вытащил наган. Леонид крепче сжал топорище.

– Ну, пошли, что ли, – сказал Зуев шепотом. И первым шагнул через порог.

Леонид последовал за ним. За спиной он слышал сопение Крутова.

– Смотри-ка, и лампа на месте, – удивился Зуев. – Народ кругом ушлый, а сюда лезть побоялись.

Крутов достал спички, засветил лампу. Затем снял ее с крючка и понес с собой в левой руке. Так, со светом, они осмотрели все углы.

Глухова в доме не обнаружилось.

– Ну вот, – сказал Крутов. – Подвела вас интуиция, Леонид Романович. Дом мы весь осмотрели, теперь можем возвращаться. Объявим Глухова в розыск, как полагается.

– Рано уходить, – сказал Зуев, глядя себе под ноги. – Подпол еще проверить надо.

Он перехватил ружье одной рукой, наклонился, потянул за железное кольцо и отвалил в сторону крышку люка, сколоченную из толстых досок. Взору открылся черный провал, в который наклонно уходила узкая деревянная лестница. Нижние ступеньки пропадали во тьме.

– Не видать ни черта, – сказал Зуев. – Как, значит, у цыгана в жопе.

Внезапно из темноты выпросталась длинная волосатая лапища, вцепилась Зуеву в лодыжку, дернула. Зуев не устоял, повалился, от неожиданности шарахнув дуплетом куда-то в потолок.

– Ах ты ж курва мать!

Лапа тянула вниз, Зуев упирался.

Леонид подскочил, наотмашь рубанул топором, разом оттяпав кисть. Из подвала послышался жуткий вой. Зуев дрыгнул ногой. Отрубленная рука шмякнулась на пол возле люка, заскребла скрюченными пальцами. Словно подыхающая тварь, истекающая кровью, пытающаяся уползти обратно во тьму.

Крутов вдруг побелел как полотно, выронил наган и лампу, упал навзничь, громко ударившись затылком.

«Приступ? – подумал Леонид. – Как не вовремя…»

Додумать мысль он