Соловей для черного принца - Екатерина Левина

Дома нас уже ждали. Сибил выглядывала из-за калитки и махала нам собранным для обеденного стола букетом люпинов. Розовые продолговатые лепестки осыпали подругу и она, смеясь, смахивала их с темных волос и платья. Не дожидаясь, пока остановится коляска, я выпрыгнула из нее, чем привела в недоумение остальных пассажиров и побежала к Сибил. Она распахнула мне скрипучую калитку, и мы обнялись. В дверях уже слышался дребезжащий голос Финифет, сообщавший, что мы как всегда задержались, что на кухне уже давно все стынет и покрывается жирными пленками, и что день сегодня совсем душный и что, не смотря на все это, она рада меня видеть.

Тетя решительно подтолкнула меня в дом, и, захлопнув за остальными дверь, заявила:

— Все! Она, наконец, добралась домой и нечего стоять и глазеть на нее. Роби иди к себе, Фини готовь стол, а ты, ласточка, поскорее поставь эти бедные цветы в вазу, а то мы за обедом будем лицезреть одни голые стебли.

И хотя говорила тетя требовательным тоном, с лица ее не сходило загадочное выражение, с каким она вышла из коляски. Разбираясь во всех нюансах тетушкиной мимики, Фини поняла, что та что-то скрывает, и затеяла расспросы. Но ее тут же обвинили в излишней болтливости и некомпетентности, как экономки, и отправили на кухню.

Умывшись и сменив дорожный костюм на легкое батистовое платье, я спустилась вниз как раз, когда Финифет накрыла на стол. Мы никогда не придерживались правил и ели, когда чувствовали голод, не дожидаясь установленного времени. Сейчас было около пяти вечера и полагалось выпить чай, но Финифет, расстаралась, зная, что после долгой дороги я буду зверски голодна, и приготовила яств на целый полк.

Когда мы усаживались, мой живот начал издавать душераздирающие звуки. И экономка с укоризной взглянула на тетю, будто та довела меня до такого состояния. Уплетая за обе щеки печеную в горшочке фасоль с мясной подливой и листьями салата, я обо всем рассказала Финифет и Сибил. В порыве радости Сибил перегнулась через стол и пожала мне руку. Началось бурное обсуждение, и опять тетя с упоением строила планы и давала наставления.

— Ты сама знаешь, что деревенская жизнь не для тебя. Здесь ты будешь только скучать. А нам не следует портить наши драгоценные отношения скукой.

— С двумя такими большими спорщицами, скука мне не грозит, — заметила я, шутя.

— Я считаю, что это предложение как нельзя кстати. Тебе нужно выйти в общество и путь к нему я вижу через академию. Там ты обретешь новый статус, станешь независимой. Правда, мы и сами могли бы найти преподавательское место где-нибудь поблизости. И все-таки, я признательна Эббе Дарлингтон. Впрочем, я воспринимаю это как само собой разумеющееся, так как всегда высоко ценила твой ум.

Тетя сделала паузу, положив себе в тарелку заливное из овощей и куриного мяса. И, только расправившись с ним, сказала:

— Если тебе не понравится там или она попытается тиранить тебя, ты можешь тотчас же уйти.

— Но она не будет.

— Я тоже так думаю. Судя по переписке, мисс Дарлингтон разумная женщина. Честно выполняй свои обязанности, и она будет ценить это. Но, как я сказала, если что-нибудь будет не так, мы в Сильвер-Белле будем ждать тебя. Ты знаешь это.

— По мне, лучше бы мисс Роби всегда тут оставалась. Не нужны ей никакие академии, когда есть мы! — встряла Финифет, как-то подозрительно отвернувшись.

— Вы всегда заботились обо мне, — растроганно сказала я. — Никогда не забуду, сколько вы сделали для меня. Не хочу, чтобы вы думали, что я не хочу быть с вами, поэтому и иду работать.

— Разумеется, мы так не думаем! Фини, хватит реветь, старухам это совсем не к лицу, — тетя подождала, пока экономка успокоится, промокнув глаза платком, и лишь после продолжила, обращаясь ко мне. — У тебя должна быть собственная жизнь, молодым не годится хоронить себя со старыми воронами. Твоя жизнь только начинается. И потом где ты здесь найдешь себе мужа?

Я вспыхнула. Но тетя, не заметив, перевела взгляд на Сибил, под ее взором девушка порозовела.

— Это и тебя, ласточка, касается. Надо будет заглянуть в ателье миссис Вандер в Солсбери, я слышала, там нужна швея. Тебе это отлично подойдет на первое время. А дальше можно было бы подумать о своем деле.

— Я с радостью пошла бы туда. Только у меня нет ни опыта, ни рекомендаций.

— Как это нет? А обшить Виолетту Тернер к сезону, по-твоему, недостаточный опыт? У тебя есть замечательные эскизы и мои рекомендации — достаточно, чтобы тебя принять. — Не хочу, чтобы такой талант пропадал в глуши.

— О, у меня вовсе нет таланта! И я вовсе не пропадаю здесь!

— Еще как пропадаешь, — снова встряла экономка, уже окончательно придя в себя. — Пора бы Готлибу сделать тебе предложение. И чего телится?! Уже вся деревня вас поженила, а он все молчит и молчит, молчит и молчит, молчит и…

— Мы уже поняли, что он все время молчит, мисс Моллоу! А у вас должно быть от излишней болтливости язык свело судорогой.

Но Финнифет не унималась.

— Я хочу сказать, это странно, что парень такой молчун. Другие болтают как сороки, рта не дают раскрыть, а этот — молчит. Может, ему в кузне молот упал на голову, вот и отшибло ему всю речь. Молот — он ведь ого-го какой тяжелый! От такого не только речь, всю память отшибет напрочь. Вот он, бедняга, слова то и позабыл! А мы тут ждем! Хотя с другой стороны, такой молчун в мужьях — это ж пряник, а не муж. И жене всегда покой и тишина и детям никакого наказания! Молчит себе и молчит, молчит себе и…

— Фи-и-нифет! — тетин голос громовым раскатом раздался над столом и гулким эхом отозвался по всему дому. Люпины в вазе задрожали, грозя осыпать скатерть оставшимися лепестками. Финифет смолкла, глазки ее удивленно забегали, будто она никак не могла взять в толк, в чем провинилась.

— Если ты сейчас же не прекратишь молоть языком, я тебя самолично препровожу в кузню и ударю тем самым молотом, о котором ты нам тут тараторишь. И тогда у нас наконец-то наступит покой и тишина!

С оскорбленным достоинством Финифет поднялась с места, собрала в поднос грязные тарелки и прошествовала на кухню. Ее спина выражала крайнее негодование. Но мы были абсолютно уверены, что ничего так не могло доставить ей большего удовольствия, как эта маленькая перепалка. Пока экономка убирала со стола, я разлила чай, а Сиб нарезала пирог с малиной. Все это время она расспрашивала меня о Даремской академии и директрисе.

— А ты окончательно уверена, что хочешь этого, Роби? — спросила она. Я сама неоднократно задавала себе этот вопрос, и поэтому смогла ответить твердо.

— Я хочу преподавать. Мне кажется… нет, я чувствую, что у меня к этому особое призвание. Я знаю, что будут трудности и мне еще многому предстоит научиться, прежде чем я обрету достаточный опыт… И потом есть еще дети и громадная ответственность перед ними. Но я готова. Я чувствую, что выбрала правильный путь.