Здравствуй, Чапичев! - Эммануил Фейгин

— Ишь ты! Бандиты, а все же мира хотят, — удивился Силаков.

— Как бы не так! Держите карман шире, Силаков. Они такого мира в него всыпят, что жить вам не захочется. Их война породила, они войной живут, и теперь их только войной можно прикончить.

— Это так, — кивнул головой Силаков. — Только война-то ведь не на век.

— Верно. Всякая война когда-нибудь кончается. И наступает после нее мир. Но какой? Известно, какого мира они хотят. Хотят усесться на шею народам и погонять их, как рабочий скот. А мне такой мир не нужен. Мне нужен наш мир, советский, чтобы я жил в нем человеком, а не рабочей скотиной. И я до этого, нашего мира дойду. Через десять войн понадобится пройти до него — пройду.

Чапичев протянул Силакову ствол пистолета:

— А ну, посмотрите, кажется, порядок.

Силаков оторвал от газеты полоску белой бумаги и, прищурившись, посмотрел на нее через ствол.

— Ничего как будто.

— Что значит ничего?

— Да так, ничего себе.

— Сначала вы говорите «ничего себе», а потом будете смеяться над политруком, — недовольно проговорил Чапичев.

— Да кто над вами будет смеяться, товарищ политрук?

— Вы первый, Силаков. Смеялись же вы над лектором.

— Так он сам виноват…

Чапичев повернулся к корреспонденту:

— К нам недавно лектор приезжал. Международник. Докладывал о политико-моральном состоянии фашистской армии. Ничего лекция, толковая, а лектор, к сожалению, с изъяном. Юмора ни столечко у человека. А ведь без этого трудно жить с людьми. Но что поделаешь — природа человека обидела, на нее не пожалуешься…

— Раньше про таких говорили: богом обиженный, мухами обсиженный, — не без ехидства заметил Си-лаков.

— Вы это бросьте, Силаков. И так человека обсмеяли, хватит с него. Сами посудите, товарищ корреспондент: сидим мы так полукругом в капонире — кто покуривает, кто перешептывается, кто дремлет потихонечку, но в общем слушаем лектора. Все чин чином. Кончил лектор, спрашивает: «Вопросы есть, товарищи?» Молчание. Спрашиваю я: «Все ясно?» Кто-то голос подает: «Все ясно, товарищ политрук». Только я хотел скомандовать «Разойдись», как подымается этот наш тихоня и скромница товарищ Силаков: «Разрешите вопрос?» А я сразу понял, что тут без подковырки не обойдется. По глазам его увидел. Вы поглядите, какие они у него хитрющие и озорные. Хотел я как-нибудь деликатно намекнуть, чтобы он на время прикусил свой язык, но лектор меня упредил: «Пожалуйста, пожалуйста, охотно отвечу». А Силаков еще мнется, разыгрывает смущение: «Может, вопрос не по существу, товарищ лектор, так извините… Я интересуюсь, для какой цели у вас оружие в таком неположенном состоянии?» А я забыл вам сказать, что лектор имел при себе карабин. Трофейный, шкодовский. И такой у этого карабина был жалкий, сиротский вид. — смотреть на него без слез невозможно. Будто нарочно его в грязи измазюкали. Ужас! А ведь оружие неплохое, я пробовал стрелять из этих шкодовских карабинов — отлично бьют.

— Что же он ответил Силакову? — спросил корреспондент.

— В том то и дело, что ничего не ответил. Ему бы повернуть все в шутку, посмеяться вместе со всеми, и делу конец. А он, наоборот, насупился, губы обиженно выпятил и замолчал. Надо, думаю, выручать человека. Взял я этот разнесчастный лекторский карабин, показал ребятам и говорю: «Прослушали мы лекцию о политико-моральном состоянии фашистских войск, а вы еще спрашиваете, для чего лектор трофейный карабин с собой возит. Разве не ясно, для чего? Чтобы наглядно подтвердить свою лекцию».

— И поверили вам? — спросил корреспондент.

— Как бы не так! У нас тут народ умный, тертый, стреляный, — танкисты, одним словом, не воробьи. Их на мякине не проведешь. Врага и его оружие они сами уже неплохо знают, как говорится, по личным встречам. А шутка для них только шутка, не больше того. Посмеялись, но вежливо так, чтобы не очень обидеть залетного гостя. А что нужно, поняли, уверяю вас. И на ус себе намотали, потому что как раз перед этим у нас серьезный разговор был о сбережении оружия и кое-кому была сделана крепкая протирка. Товарищ Силаков может подтвердить.

— Куда уже крепче, — неохотно подтвердил Силаков.

— А лектор понял? — поинтересовался корреспондент.

— Думаю, что понял. Только вида не показал. Как говорят у нас в Крыму: «Лопни, но держи фасон». Есть у некоторых такое ложное представление об авторитете. Но, по-моему, это очень плохо, когда человек смешного не чувствует. Как можно так жить, я не представляю. Я бы от тоски зачах.

— Наверное, все же обиделся лектор? — предположил корреспондент.

— Возможно. Но меня он даже похвалил на прощание. «Вы, говорит, товарищ политрук, отлично используете местные факты для пропаганды». Ну, как вам это нравится? Хорош местный факт. Он его с собой привез, а я его использую…

Чапичев смазал пистолет, так же уверенно собрал его, обтер ветошью и вставил обойму с патронами.

— Вот теперь полный порядок. Потому что, как сказано в нашей любимой армейской газете: «Оружие любит ласку, чистку и смазку».

— А что, разве неправильно сказано? — насторожился корреспондент.

— Нет, почему же, все правильно, — успокоил его Чапичев. — Да только не следует все рифмовать. Зачем? Мне, например, и так ясно, что оружие должно стрелять, поэтому хочешь не хочешь, а дай ему все, что требуется, — и ласку, и смазку. Так для чего же тут рифма?

— Что-то неясно мне, — признался корреспондент. — Вы против рифмы, что ли?

— Совсем не против. Когда в этом есть необходимость, я и сам рифмой пользуюсь.

— Ах, вот оно что, — догадался корреспондент. — Вы пишете стихи.

— Писал, — уточнил Чапичев. — А сейчас лишь изредка. Так, разные заготовки на будущее.

— Печатались?

— До войны печатался. И немало. Больше всего в военных газетах и журналах. Даже сборник выпустил в Крымском издательстве.

— Послушайте, товарищ политрук. Вы же для нашей газеты — сущий клад. Как раз сейчас мы ищем поэта.

— Не там ищете, не по адресу, — сказал Чапичев. Он нахмурился, густые черные брови сошлись на его переносице.

Корреспондент упрекнул себя в том, что, видимо, задел в душе политрука что-то потаенное, упрятанное подальше от посторонних глаз. Но и отступать тоже не хотел. И сказал, осторожно подбирая слова:

— Почему же не по адресу? Вы поэт, а нам поэт очень нужен. Почему бы вам не перейти в редакцию?

— Вам нужен профессиональный поэт, а я профессиональный военный, — ответил Чапичев. — К сожалению, есть такая профессия, и долго еще будет в ней нужда. Долго. А лично для себя я ее сам выбрал. Понимаете, сам.