Дикая полынь - Цезарь Солодарь

В письмах к своим родным бывший рижанин и бывший математик (да, тоже бывший, ибо работает сторожем у частного хозяйчика) налегает на то, что прослыл в Израиле "диссидентом", самоотверженно обличающим сионизм. Это, по разумению Гаухмана, дает ему право на возвращение в Советский Союз. Виктор Яковлевич с такой же легкостью, с какой подал заявление на выезд в Израиль, сейчас причисляет себя к "заблуждавшимся", к "жертвам сионистской агитации", и виновником своего рокового шага готов винить кого угодно - только не себя. Трудно согласиться с этим. Тем более, что родные Виктора Яковлевича, по его же собственному признанию, сделали все от них зависящее, чтобы образумить своего сына и мужа.

С необычайной легкостью поддался слухам о райском житье-бытье "на родине отцов" и врач-психиатр Леонид Вайсман из Омска. Верю, что его одолевает неизбывная тоска по Иртышу, по каждому сибирскому утесу, по привычному с детских лет деревцу. Сочувствую ему, обреченному на нищету и безработицу. Не лучше, чем в Израиле, сложилась у него жизнь в Америке. Переезжает из города в город, живет на жалкие подачки. Как и многим другим приезжим евреям, которых дискриминируют сионисты, ему материально помогает русская церковь. Сунулся было отчаявшийся Леонид к своей тетке Лее, живущей сравнительно лучше. Она сочла своего "отравленного советской жизнью" племянника "социально беспокойным". И сразу же протянула ему руку помощи: тут же повела в кинотеатр поглядеть кинофильм, в котором аналогичному "социально беспокойному" делают бесчеловечную хирургическую операцию, превращающую его, выражаясь словами Леонида, в безответное животное.

Грустно? Несомненно. Жалко Леонида? Безусловно.

Но ведь опытного врача-психиатра, слывшего в Омске перспективным медиком, человека всесторонне развитого и образованного, не сравнишь с Юлей и Эллой Каган, которых мать Роза Файтелевна насильно увезла девочками-несмышленышами из Бобруйска в Израиль. Кстати, Роза Файтелевна, врач-стоматолог, подобно своему коллеге Вайсману, бежала в США, где с трудом устроилась мусорщицей. Почему эти обеспеченные у нас работой по специальности медики, небезосновательно ожидавшие дальнейшего продвижения по работе в клиниках, уехали в Израиль? Ответ простой: "Голос Израиля" и сиониствующие доброхоты твердили им о небывалых заработках, которые сулит врачам в Израиле частная практика.

"Частная", "собственная", "своя" - эти заманчивые для нестойких в социальном плане некоторых советских граждан термины, сдобренные окрошкой из демагогических сентенций о "национальном самоопределении" и "двойной лояльности", кружат голову Таухману, Вайсману, Каган и им подобным. А потом горькая капиталистическая действительность, приправленная параноическим шовинизмом, приводит их к прозрению - и на брошенную родину летит поток писем с жалобами на тех, кто их "сагитировал", "распропагандировал", "обманул".

В иных из этих писем следует справедливости ради отметить верный анализ коренных примет общества, на которое, не задумываясь, олим променяли жизнь в Советской стране.

"Весь поток русскоязычной информации для еврейской эмиграции на Западе (не только в Израиле) пронизан сионистским мировоззрением. Поэтому евреи, отвергающие сионизм, становятся изгоями общества, подвергаясь остракизму как со стороны господствующего в еврейских общинах сионистского руководства, так и со стороны тесно связанного с ним мира капиталистических работодателей. Словом, "кто не сионист, тот не еврей".

Какие точные формулировки, какая справедливая оценка истинного положения "непатриотичных" с сионистской точки зрения евреев в странах Запада! Каюсь, на какое-то мгновение мне подумалось, не цитирую ли я из своего блокнота записи, сделанные в Остии, Западном Берлине, Амстердаме. Не привык заниматься плагиатом и назову действительного автора приведенной цитаты. Я взял ее из письма пятидесятидвухлетнего К. Вовульского, покинувшего Белоруссию в мае 1982 года и с избытком хлебнувшего горя на чужбине.

Естественно возникает вопрос: как же мог К. Вовульский, человек несомненно развитой и начитанный, столь метко уловивший один из самых губительных и оголтелых приемов насильной вербовки сионистами евреев в свои ряды (приемов, продиктованных глубоко классовой сущностью сионизма), поверить слухам о "полнейшей политической свободе" в государстве, где у кормила власти стоят отпетые националисты? Как же мог К. Вовульский на шестом десятке жизни изменить родине, воспитавшей из него, поскольку можно судить по его пространному письму, образованного, интеллигентного человека?

А вот отрывок из письма Ефима Сойфера к своим родным в город Оргеев Молдавской ССР:

"Сионизм блестяще доказал, что националистическая идеология, достигнув своей государственности, скатывается резко вправо, придает внешней политике государства агрессивный характер. Сегодня сионизм, а с ним Израиль (но не весь народ) превратился в активного сообщника США, оказывает помощь и поставляет оружие самым реакционным режимам в Африке и Латинской Америке".

А сколько мог Сойфер прочесть об этом в советской прессе еще задолго до того, как принял решение покинуть Советский Союз и поехать к молочным рекам и кисельным берегам "исторической родины". Читал же это Сойфер! Значит, не верил. Значит, был убежден, что сионизм "блестяще доказал" свою прогрессивность и демократичность, которая столь на руку интеллектуалу Сойферу, ныне жаждущему вернуться в так легко брошенную им Молдавию.

Подавая заявление о выезде в Израиль, Мария Шмиловна Стекольщик несказанно гордилась: ее знакомые получают из Израиля вызовы от липовых родственников, от мифических троюродных сестер и братьев, а ей в Черновцы прислали вызов настоящие - хоть и дальние - родственники. "У меня вызов на чистом сливочном масле, - убеждала она девять молодых членов своей семьи. - Вы должны поехать со мной, вы не имеете права отпускать меня одну". Сыновья, дочери, зятья, внуки наотрез отказались от "второй родины". Но это не остановило рвавшуюся на расцветающий Запад Марию Шмиловну. Она оставила самых близких родственников и помчалась к радушным израильтянам.

"А где же молодые? - окатили ее дорогие родичи холодным душем. Без молодых ты здесь не котируешься". И на вопрос, как же ей быть, Мария Шмиловна получила недвусмысленный ответ: "Можешь убираться хоть в море". Не задерживаемая гостеприимными родственниками, она уехала в Австрию. Оттуда бомбардирует брошенных ранее сыновей и дочерей просьбами немедленно выхлопотать ей советское гражданство.

Не знаю, поняла ли бывшая советская гражданка Стекольщик, что уговори она сыновей и зятьев уехать с ней в Израиль, то могла бы навсегда потерять кого-нибудь из них на захваченной ливанской земле. Если Мария Шмиловна и поняла это, все равно никто, кроме нее самой, не повинен в том, что она сознательно покинула и Родину, и рожденных ею детей, и внуков.

Уверен, что читатели поймут меня, поймут, почему я скептически отношусь к просьбам Гаухмана, Вовульского, Сойфера и других бывших советских интеллигентов безоговорочно счесть их несчастными "жертвами сионистской пропаганды", согласиться с тем, что их, доверчивых, простодушных, наивных, обманули. Если сионизм их обманул, значит, они верили в сионистские "идеалы", значит, строили свои жизненные планы на основе этих "идеалов", значит, не столь уж необдуманно решились податься на чужбину и бросить отцов, матерей, детей. Значит, ведали, что творят.

Некоторые из бежавших со "второй родины" бывших советских граждан в беседе со мной и в своих письмах более откровенно объясняют причины отказа от советского гражданства. Они говорят: "поддался соблазну", "захотелось зажить по-новому", "думалось - ведь кой-кому там живется неплохо".

Тем более удивительна самонадеянность и демагогичность, породившие в них убежденность, что поскольку соблазны оказались эфемерными и неосуществимыми, Советская власть обязана широко раскрыть перед "соблазненными" обратную дорогу в Советскую страну.

Отказавшийся от советского гражданства Илья Слуцкий додумался до такого "социологического" открытия: "Человек, привыкая в Советском Союзе к хорошему, часто теряет (в Израиле. - Ц.С.) чувство реальности как в материальном, так и в психологическом плане".

Обретя это чувство, то есть, уразумев, что ничего путного в Израиле не добьется, Слуцкий изъявил желание вернуться в Советскую страну (заставившую его... привыкнуть к хорошему), хотя является всего лишь ее _бывшим_ гражданином. Ссылается на свое участие в Великой Отечественной войне. Однако походя, скупясь на слова, сообщает об эпизоде, который, казалось бы, должен был врезаться в малейших подробностях в память человека сердечного, благодарного, совестливого. Во временно оккупированном фашистскими захватчиками украинском городе Золотоноше Слуцкий после бегства из тюрьмы "скрывался в погребе дома одной украинской семьи". Но запомнил Слуцкий лишь одно: "Хозяин дома работал сапожником". Вот единственное, что разочаровавшийся в сионизме и крайне недовольный отношением "отдельных высокопоставленных советских чиновников" к его просьбам о восстановлении в советском гражданстве Слуцкий счел нужным сказать о простом советском человеке-интернационалисте, который с риском для жизни всей своей семьи спас Илью Слуцкого от фашистской расправы.