И обретешь крылья... - Лиза Фитц

И я вдруг почувствовала себя укрытой, в безопасности в этом метафизическом упоении, экстазе фантазии.

Мы пошли назад, к площади Святого Марка.

В людской толчее на площади смешались люди и маски. Около девяти часов музыка смолкла и голос из репродуктора сообщил, что сейчас лучшие маски соберутся на громадной сцене. Это был момент, которого я никогда не забуду. По меньшей мере десять дюжин людей, нет, скорее неземных существ, медленно поднимались по высоким ступеням наверх. Здесь были султан с огромным тюрбаном из серебристого шелка; за ним дама во всем лиловом с громадной шляпой из перьев; за ней некто в блестящем серебристо-голубом; за ним принц из страны восходящего солнца; рядом с ним шел бог солнца с венком из лучей на голове и золотым шлейфом; русалка в переливающемся зеленом, вся усыпанная блестками. Шли ведьмы с ужасными красными рожами, укутанные в дерюги, и что-то напоминающее эльфа, в желтом тюле с головным убором из перьев почти метровой высоты. Позади шли благородные дворяне в костюмах рококо и воинственные рыцари, сверкающие серебристым металлом.

Все они собрались на сердцевине площади — большой сцене — и после того, как окружающие достаточно насмотрелись на них, стали выстраиваться в большой светящийся поезд, чтобы попрощаться с карнавалом. Каждая маска несла в руке горящий факел, и так они шли друг за другом через всю площадь, по переулку, вдаль, к самому морю, и там исчезали в голубой ночи. Над площадью звучал Вивальди, и тысячи людей, бывших там, принялись танцевать; к ним присоединились вернувшиеся маски.

Как-то вдруг, уже ночью, около часу, я потеряла Торака из виду. Я выкрикивала его имя, но он не слышал меня в этой суматохе. Он исчез в сутолоке, и я не могла найти его. В условленном месте он тоже не появился. Очевидно, он уже пошел в отель, — предположила я.

Маски исчезли, площадь медленно пустела, только какая-то неутомимая парочка все кружилась в танце и ночной туман опускался над обезлюдевшей площадью. Со спутанными мыслями я двинулась в направлении отеля, усталая и бодрая одновременно. Я удивленно заметила, что за весь сегодняшний вечер ни разу не вспомнила о доме — и о Симоне.

— Простите, а господин Намадов уже вернулся?

— Нет, сударыня, — ответил мужчина за стойкой бюро, — с тех пор, как он ушел с вами, мы его еще не видели.

Очевидно, он ищет меня. Я оставила для него записку и пошла в свою комнату.

На следующее утро, в среду, все маски, как ночные духи в полночь, исчезли. И Торак с ними. Я проснулась очень рано и пошла прогуляться к базилике. Солнце лилось на площадь, ворковали голуби; от тысяч туристов осталось несколько человек, наслаждающихся утренней Венецией. Покой лежал на освещенных солнцем домах, золотисто-голубая каменная мозаика собора тоже блестела в лучах солнца, лившихся с голубого неба; суда тарахтели вдоль берега, волны бились о деревянный парапет, и я не могла припомнить времени, когда еще была так бездумно счастлива. И действительно, нужно ли мне было это постоянное сопровождение? Разве без него я не была свободнее? Передо мной открыты все возможности, вместе с возможностью спонтанного решения, и только те обязанности, которые я сама захотела бы на себя взять. Выгода и преимущество свободно определяющегося. Я могу съездить в Италию, сойтись с карликом, переспать со многими мужчинами или же ни с одним, искать общества или бежать от него, и никто не спросит: «Куда ты идешь? На сколько там останешься? Когда вернешься? Что там было? Почему ты не останешься со мной?» В Венеции, в кафе на набережной, не нужно ничего, кроме солнца и чашечки кофе и, может быть, еще сигареты.

Я зашла в базилику. Ее мощь и величие подавили и впечатлили меня, как и в первый раз. Я поставила свечку за свою любовь, на что бы она ни направлялась, и задумчиво пошла назад, в отель. Ключ Торака по-прежнему висел на стенде в бюро.

Когда в десять утра я пошла завтракать, у стойки портье стоял неприметный молодой человек.

— В одиннадцать часов я должен посадить вас на корабль, сударыня. У вас все в порядке?

— Да, — сказала я. — А где господин Намадов? Я потеряла его из виду вчера на карнавале.

— Господин Намадов просил передать вам большой привет. Он не поедет в Мюнхен.

Я испугалась.

— Почему же? Что с ним случилось? Его что-то отвлекло? Он встретил друга? Что? Да говорите же!

— Он передал мне только эту записку для вас, больше я ничего не могу сказать, милостивая госпожа. Мне очень жаль.

Он дал мне конверт, в котором лежал листок почтовой бумаги со следующим текстом:

«Любимая, уважаемая сударыня! Пусть я останусь в вашей памяти как веха, обогатившая вас.

Я приветствую вас и желаю всей той свободы, которую вы столь страстно желаете. Будьте здоровы!..»

В большой конверт был засунут еще один, меньший. Вытащив его, я узнала примечательный почерк Торака: «Для уважаемой дамы Лустиг. Пожалуйста, откройте в машине!». Едва усевшись на заднее сиденье, я разорвала конверт и стала читать:

«У вас достаточно денег, сударыня… Почему же не делать то, что нужно и хочется? Заведите при себе постоянную, оплачиваемую должность придворного шута, который ежедневно будет разгонять вашу тоску и уныние. Вашей меланхолии требуется немного профессионального развлечения. Очень многие знаменитые клоуны в частной жизни были грустными существами; основательные, серьезные, мрачные люди зачастую деспоты — полная противоположность той легкой веселости, которой они развлекали людей на сцене. Почему же вы не можете и в частной жизни быть веселой? Не осуждайте себя постоянно — пока все не стало еще хуже — и учитесь быть благодарной за тот рог изобилия, который судьба высыпала на вас; наслаждайтесь тем, что в данный момент переживаете. Благодарности заслуживает и то, что нижний баварец не заполучил вас. Менталитет людей на родине не столько окрылял вас, сколько подавлял. Он слишком баварский, простой и пролетарский. С ним вы не могли и не хотели ничего начинать. Что еще? Бегите оттуда прочь! Поместье здесь, поместье там… Этот ландшафт не подходит вам. Смогла бы француженка из Парижа осесть в швабском городишке? Американец из Нью-Йорка — в техасском захолустье? Нет, конечно, — люди как растения не приживаются на неподходящем грунте. Кактус не будет расти в баварском палисаднике, болотное растение — в степи. А какие города вы можете мне предложить? — я словно слышу ваш язвительный вопрос. Рим, Венеция… Я предложил бы Италию. Это оживит ваш дух и жизненные силы. Итальянские мужчины подняли бы вам настроение… Все итальянцы в той или иной степени — придворные шуты… и вы вовсе не обязаны тут же выходить замуж, не правда ли! Просто вдыхайте стиль как воздух, который вас развеселит, оживит и освежит. Путешествуйте со слугой. Это не идея? Вам самой требуется то, что вы представляете перед публикой: клоун с остроумием, юмором и жизненной силой… То есть, собственно говоря, я, сударыня!»