Шла бы ты… Заметки о национальной идее - Евгений Сатановский

Прав ли был Зигмунд Фрейд, считавший сексуальные пристрастия и фобии человека центром человеческой психологии, для автора большой вопрос. Всё-таки доктор работал в первую очередь с людьми, страдавшими разного рода отклонениями. И, как свойственно людям увлекающимся, талантливым, работающим в какой-то области всю жизнь и на ней зацикленным, сводил слишком многое к тому, чем занимался.

Однако несомненно: если путешественник не монах, давший обет безбрачия, и не болезненно брезглив, красивое существо противоположного пола найдёт путь к его сердцу — и прочим органам. Вне зависимости от исходных намерений, родительских установок и брачных обетов, данных на покинутой родине.

Ну, есть ещё путешествующие вместе счастливые молодожёны и прочие исключения из вышеприведенного правила. Что, впрочем, всё равно небесспорно. Как и в случае со священнослужителями. Которые потом могут сколько их душе угодно каяться, ссылаясь на сатанинское искушение. И исполнять епитимьи разной степени тяжести, наложенные вышестоящим начальством.

Однако же против природы не попрёшь. Причём при всём однообразии самого процесса, вариативность которого более или менее ограничена позициями Камасутры, нельзя не отметить, насколько по-разному токование протекает у разных народов. Или, если угодно, в разных культурах.

Речь не о технике. Но о вещах более духовных. Попросту говоря, представители одних народов на партнёрах из числа аборигенов женятся. Причём массово, на протяжении столетий. Другие — нет. Тоже массово. И тоже на протяжении столетий. Что многое в конце концов в тех странах, которые они основывают, и определяет.

Почему это происходит, какие именно механизмы, пристрастия и фобии лежат в основе соответствующих действий, какая у них историческая природа — вопрос особый. Однако же сие есть факт. И вытекает из него принципиально разная природа иберийских и англосаксонских переселенческих обществ.

Испанцы и португальцы на женщинах из коренных народов женились. Как, впрочем, французы, итальянцы, русские, китайцы. А также мусульмане, основывавшие империи. То есть турки, персы и арабы. И, отметим, не столь часто, но за представителей местных знатных и родовитых семей их дамы выходили замуж. Хотя, разумеется, если говорить об испанцах и португальцах, связывали себя узами брака только с людьми крещёными.

Тут у католиков всё было строго. Не то что с язычником, но и с протестантом, не говоря уже о православных или мусульманах, связать себя браком, позволив ему (или ей) сохранить свою веру, было нельзя. Инфамита. Инквизиция блюла строго. Кому охота на костёр?

Хотя у мусульман или китайцев жизнь была куда проще. А православные безо всякой инквизиции находили общий язык с соседями-иноверцами. Но женились, всё-таки предварительно окрестив их. Однако без зверств в отношении потенциальной родни. Не их была тема. Чай не гишпанцы.

Что до народов Иберийского полуострова, происходило всё описанное выше так, как происходило, скорее всего потому, что на протяжении нескольких столетий в Испании и Португалии существовало смешанное общество. И был немалый опыт межрасовых, а в эпоху мирного сосуществования религий и межрелигиозных браков.

Католики там жили вперемешку с мусульманами и евреями. А в Южной Италии, которая принадлежала той же Испании, и с православными греками. Которых там с византийских времён было пруд пруди. То есть в конечном счёте привыкли к наличию по соседству инородцев и иноверцев. И приспособились. С поправками на королевские указы и надзор церковных властей.

Опять-таки, Рим не без оснований претендовал на вселенскую власть. Что означало не только возможность, но и необходимость смешения рас. В определённых пределах и не без ограничений. Но именно как правило, а не как исключение. Лишь бы женились по католическому обряду и подчинялись матери-церкви. В широком смысле этого понятия.

Как следствие, на испанских Филиппинах и в португальских Гоа и Макао, не говоря уже о Латинской Америке, образовалось смешанное население. Как, впрочем, и в колониях Франции. Типа Реюньона или Французской Полинезии. Но не в Северной Африке, где этому мешало то, что местное население издавна исповедовало ислам. И смешиваться с французами, переходя в католичество, не было готово категорически.

К слову, в Российской, Оттоманской, Персидской и Китайской империях этнический и конфессиональный сплав формировался безо всяких проблем. А в британских колониях такие общества не образовались вообще. Расовая чистота там блюлась насмерть. И все их современные изыски со смешанными браками и борьбой с расизмом — это исключительно ХХ-й век.

Желающие могут вспомнить сегрегацию в США, закончившуюся в середине 60-х. При Кеннеди. И то формально. Реально же — лишь в 90-х и 2000-х годах. При Клинтоне, Буше и Обаме. Несмотря на всю «позитивную дискриминацию», обязывающую предоставлять рабочие места представителям меньшинств.

Англичане любят кичиться тем, что расизм американского типа у них в стране был невозможен уже в XIX-м веке. Ну, тут как сказать. Уилки Коллинз в своей «Женщине в белом» вывел портрет типичного представителя смешанных браков в викторианской Англии и того, как к таким людям относилось «общество». Картина была не слишком радужной.

Притом что всегда существовали легенды вроде сказки о прекрасной Покахонтас, в реальной жизни в Штатах и в Канаде, Австралии и Новой Зеландии, Южной Африке и Кении, Индии и прочих британских колониях судьба аборигенов была более или менее одинакова. И неоптимистична.

Там, где их было много, они были вооружены и представляли общество, с британской точки зрения, цивилизованное, хотя и не европейское, их следовало покорить. Но с их владыками можно и нужно было сотрудничать. Во всех остальных случаях опять-таки покорить. Или уничтожить. Физически.

Ни о каком широкомасштабном межрасовом смешении не было и речи. Исключением в части уничтожения и покорения были маори, умудрившиеся разжиться у независимых китобоев таким запасом огнестрельного оружия и боеприпасов, что с ними в конечном счёте пришлось договориться.

В Австралии же и Тасмании аборигены оказались полностью исключены из системы. Что не привело к поголовному истреблению коренных австралийцев: континент был слишком велик, им было куда отступать. Но тасманийцев на их сравнительно небольшом острове английские колонисты успели извести под корень за несколько десятилетий до торжества гуманизма и прав человека в мировых масштабах.

В Индии расовому смешению мешала кастовая система. Таких перегородок, как были выстроены между людьми в индуизме и прочих религиях южноазиатского субконтинента, нужно было ещё поискать. В Китае с межрасовыми союзами было проще. Хотя никакого пиетета перед «длинноносыми дьяволами» китайцы не испытывали. О чём много писал в своих романах Джеймс Клавелл.

Что до Африки, буры и французские гугеноты с местными дамами детей заводили не менее охотно, чем англичане. Но признавать их частью собственных семей было так же не принято, как и у англичан. Пример чего — Канада. В итоге индейские метисы и креолы Канады, а также цветное население Южной Африки превратились в изолированную этническую группу, застрявшую между миром белых и миром аборигенов. Отметим: до сих пор.

Значит ли это, что испанцы или португальцы в своих колониях аборигенов не убивали? Чёрта с два. Уничтожали массово. И на ряде Карибских островов полностью уничтожили. Что и потребовало завоза на Ямайку или Барбадос негров-рабов. Травили собаками. Жгли на кострах. Всерьёз обсуждали: есть у индейцев душа или её нет. То есть они животные и с ними можно обращаться, как с животными.

Подкидывали им отравленную еду, как и англичане в Австралии аборигенам. Или заражённые чумой, холерой или оспой одеяла — любимое развлечение американских колонистов в их общении с североамериканскими индейцами. То есть весь набор стандартных европейских зверств в обращении с местным населением у них имелся.

И при всём том они на местных женщинах женились. Заводили детей. Признавали этих детей своими и воспитывали, как своих детей. Оставляли им наследство. И в результате к исходу третьего столетия такого синтеза сформировали, в первую очередь в испанских колониях, огромную массу метисов и креолов.

Которая после наполеоновских войн власть Испании в Латинской Америке и смела. Что было для «гачупинос», искренне и наивно полагавших, что испанская империя вечна, неприятным сюрпризом. Откуда, собственно, современная история латиноамериканских государств и начинается.

Отметим, что ликвидация испанской монополии на контроль над местными властями вместе с католической инквизицией сделала Латинскую Америку Меккой для эмигрантов из Западной и Восточной Европы, Индии, Японии, Китая, Турции, Ирана, стран арабского мира и всех прочих мест, жители которых искали себе новую родину.