Алоха из ада - Ричард Кадри

на спине, и меня не везли по дороге смертников в курятнике из проволочной сетки хуй знает куда, я бы сейчас чувствовал себя настоящим победителем.

— Где парень, что был со мной? Проклятая душа.

— А, тот, — Адовец хихикает. — Кажется, славный малый. Пока ты был в отключке, он стащил твою сумку и смылся.

Я ощупываю пространство вокруг в поисках кожаной сумки с моим лицом внутри. Она исчезла.

— В самом деле, славный малый, — хихикает адовец.

Я лезу в карман пальто за фляжкой Маммоны с Царской водкой, но её там нет. Мелкий гадёныш стащил даже моё бухло. Теперь ему действительно придётся умереть. Мне следовало избавиться от Джека в тот момент, как мы увидели Элефсис. Мне следовало дать воронке забрать его. Чёртов ангел в моей голове берёт меня на жалость в подобные моменты. Каждый раз, когда я думаю, что мы нашли точку равновесия, он смещает свой вес на один подленький грамм за раз, пока не вытянется во весь рост, а я не начну метаться, как слепой на гололёде. Я не позволю маленькому божьему подхалиму победить. Я нефилим, уёбок ты с ореолом. Ты часть меня, и лучше тебе научиться принимать зло, меня, с добром, тобой, или, клянусь, я приставлю к башке двустволку и сделаю Хемингуэя[237]. Тогда поглядим, кто из нас достанется мистеру Чищу Стену.

— Я Берит, — говорит адовец, — а ты кто?

Дерьмо. Пятьдесят очков, если назову адовца, которого я не убивал.

— Руакс.

Я ожидаю услышать: «Руакс мёртв», или «Он мой шурин», но Берит лишь кивает. Я сажусь и прислоняюсь к проволочному вольеру.

— Куда мы направляемся?

— Понятия не имею. Полагаю, в тюрьму.

Адовец с покалеченной рукой разговорчив.

— Потом обратно в Пандемониум. Мы в жопе.

Берит смотрит на дорогу.

— Не хочу думать об этом.

Грузовик уверенно катится, но он никуда не спешит. Перед нами банда передаёт по кругу бутылки. Не думаю, что они с радостью поделятся с нами, пленниками. Может, у меня получится просунуть кулак сквозь сетку и вежливо попросить одного из них, наступив ботинком на горло.

Я встаю и хватаюсь за секцию ограды. И тотчас приземляюсь на спину с таким ощущением, будто кто-то только что вручил мне стакан виски с «полировкой» в тысячу вольт.

Берит смеётся.

— Ловкий трюк, да? Одно из заклинаний мальбранш. Ты можешь прикасаться к стенам своей камеры сколько угодно, но едва приближаешься с какими-то намерениями, видишь, что происходит.

— Спасибо, что предупредил.

— Скоро мы все будем мертвы. Нам нужно немного посмеяться по дороге.

Я кладу руку на ограду. Ничего не происходит. Держась за неё, я подтягиваюсь и встаю на ноги. Мы миновали все дома и многоэтажки, и въехали на более широкий проспект. Где-то в районе Западного. Много сгоревших зданий, но с небольшим дополнением. Моим лицом.

Предлагающие солидное вознаграждение плакаты о розыске украшают все уцелевшие здания, дорожные знаки и автобусные остановки. Полагаю, кто-то узнал, что Маммона и его штаб пропали. Мейсон выяснит, кто это сделал, но всё равно, так чертовски быстро расклеить повсюду плакаты. Даже несмотря на все игры с картами, в которое это место играло со мной, ангел, который лучше меня разбирается в подобных вещах, уверен, что мы пробыли здесь не больше дня. И откуда Мейсон вообще знает, что я направляюсь в Элефсис, а не блуждаю, как Летучий Голландец, по улицам Пандемониума? Джек не успел бы вернуться и сдать меня. С моим лицом в сумке он может заявить, что убил меня, и получить награду. Ублюдок будет пить май-тай и есть рёбрышки ещё до того, как я доберусь до психушки.

Я слышу одобрительные возгласы. Должно быть, их много, раз они настолько громкие, что слышны сквозь грохот и скрежет шестерёнок «Унимога». Ещё пара кварталов, и вот стадион. Он не такой большой, как лос-анджелесский «Колизей». Он больше похож на место, где состоятельные родители платят за то, чтобы их отпрыски могли играть в футбол на ухоженном поле, где нет пивных банок и нор сусликов. Судя по тону толпы, они там не играют.

Мы сворачиваем с проспекта на двухполосную подъездную дорогу за стадионом и катимся вдоль того, что выглядит как зона содержания для заключённых банды. В больших загонах из проволочной сетки и фургонах с затемнёнными стёклами содержатся дюжины грязных перепуганных адовцев. Тот факт, что их держат на стадионе, говорит мне, что банда не прочь немного поразвлечься с пленниками, прежде чем отправить их обратно в Пандемониум.

Грузовик останавливается. Шестеро вооружённых дробовиками и самодельными моргенштернами адовцев в спецназовских бронежилетах сгоняют нас c платформы в загоны, откуда открывается отличный обзор на игровое поле.

Некоторым людям снятся сны, где они являются на выпускные экзамены в нижнем белье, или по предмету, о котором они не знают, что изучали. Другие люди просыпаются посреди океана. Вдали виднеется суша, но как бы они ни старались плыть, так и не получается приблизиться. В моём случае, мне снится арена. Мозгоправы зовут их «тревожными снами». Я же называю дорожными картами. Они показывают тебе, где ты был, и куда направляешься. Сон о том, как ты потерялся в море, вовсе не означает, что ты окажешься статистом на острове Гиллигана[238], а скорее всего значит, что ты где-то сбился с пути. В моём случае всё ещё проще. Мне не снятся сны-метафоры. Когда мне снится арена, мне действительно снится сон об арене.

В глубине души я всегда знал, что не закончил с этим местом. Это как пьяница, который в завязке, но решает разбить палатку на парковке «Джека Дэниэлса». Да, он избавился от зависимости, но не слишком далеко убежал от того, что изначально сделало его алкашом. Убив остальных членов своего прежнего магического Круга и отправив Мейсона в Даунтан, мне следовало отойти от всего этого мира худу и стать просто ещё одним безмозглым гражданским. Пройти почтовый курс таксидермии или продавать туристам карты домов звёзд. Вместо этого я болтался с Таящимимя, ангелами-отступниками и нефритами. Я удивлён, что мне потребовалось так много времени, чтобы вернуться сюда. Если бы в «Бамбуковом доме кукол» не было такого высококачественного музыкального автомата, и Карлос не готовил такие качественные тамале, я бы вернулся сюда несколько месяцев назад, и со всем этим было бы покончено. Все эти сны об испытаниях, о том, чтобы потеряться и вернуться в кровь и пыль — просто линии на карте. Горизонтали показывают, что не важно, как низко ты опустился, всегда есть куда пасть ещё ниже.

Некоторые из адовцев