Звери. История группы - Зверь Рома

Все же еще будет. Оно станет настоящим и моментально станет прошлым. Потому что нет ни настоящего, ни прошлого, ни будущего.

Нет прошлого нет будущего просто

Нет ничего нет даже папирос ты

вдыхаешь пахнущий сиренью воздух

чтоб чем‐нибудь наполнить пустоту

она – абстрактна скрип калош мотив но

реальной пустоты еще противней

нет прошлого следы сдирают ливни

метаморфозы Геростраты ртуть

нет прошлого следы сдирают воды

опровергая ложь метеосводок

зрачки витрин что фотопленка «Кодак»

запечатлели странный профиль так

пялиться в раскрашенные стекла

удел для одиноких кашель коклюш

калоши облака мечом Дамокла

сравните с одиночеством туфта!

Нет ничего! нет будущего! завтра —

не существует это словно завтрак

духовной пищей анонимен автор

сентенции: нет прошлого – нет будущего.

Есть – сегодня. Профиль

анфас в зрачках витрин исчезнет… Пофиг!

как говорится: «близость катастрофы

естественна…»

дышите

На

сирень!

Есть только ты… это стихотворение Бондарева.

Я не скучающий по прошлому человек. Я вообще ни по чему не скучаю практически. Иногда скучаю по каким‐то запахам, ощущениям. Я не скучаю, а вспоминаю. Что угодно! Начиная с запаха водки и заканчивая ароматом духов на шее одногруппницы, которые пахнут так сладко. Запахи и картинки всплывают в моей памяти. Ты думаешь: неужели это когда‐то было со мной? Было, ведь ты это помнишь. Столько всего стирается из памяти безвозвратно, а эти вещи остаются. Значит, это, наверное, важно.

В моем мире большинство живет для других людей. И лишь меньшинство – для себя. Это злые люди, которых мало. Роман Виталич идеалист? Да, я такой. Я мечтаю. Я все время мечтаю обо всем, что происходит. Все что ни возьми, все можно «обмечтать». Допустим, сегодня утром я подмечтывал, как бы нам сделать хорошую цветокоррекцию видеоклипа. Это утилитарно, но я так мечтаю, для меня мечта – это цель, а цель – мечта.

В глобальном понимании я ни о чем не мечтаю. О чем можно мечтать глобально? О новом пальто, как тот персонаж из фильма «Курьер»? Я мечтаю понятными мечтами. Билеты вот купил на самолет, теперь нужно выбрать красивый отель – вернусь, запишем новую песню, снимем клип… А пятнадцать лет назад я мечтал иметь семью, детей. И петь. Мечты сбылись: я и пою, и семью имею. Тогда я ее представлял себе картинкой из счастливой рекламно-обложечной жизни. Мой прежний образ жизни, мягко скажем, не способствовал. Но это уже заслуга женщины. Пока мужчина в бою и в угаре, направляй его потихоньку куда надо. Будь мудрее.

Мечта… Я бы хотел открыть какое‐нибудь заведение, где можно было бы послушать музыку и поесть. Раз в неделю я приходил бы туда на кухню и сам готовил борщ для посетителей. Большую такую кастрюлю. Все бы ели и нахваливали: «Какой вкусный борщ у тебя, Роман Виталич!» А я бы им: «Давайте я вам налью добавки!» Такой хозяин на кухне. Никакого передничка, я буду в красивом шефском фирменном фартуке с пуговичками, а на голове вместо поварского колпака кепка или бейсболка. Такая у меня мечта типа белого костюма Бендера, но только без той потребности в шике, в признании. Белый костюм – это атрибут какой? Сладкой жизни. А поваром на кухне быть – это не сладкая жизнь, разве что кондитером.

Я романтик. Я прагматичный романтик. Мне нравится в работе соблюдать пунктуальность, иметь четкие, определяющие эту работу рамки. Я никогда не опаздываю. Для меня это ужасно. С чем это можно сравнить? Как будто ты в школу опоздал не на пять минут, а на двадцать пять, при этом еще и сменку забыл дома, стоишь перед дверью и думаешь: ну чё уже заходить‐то? Голяк! Метаться куда? Только смеяться будут. А так пришел на второй урок, сказал: «Ой! Там такое дома было! Извините, не мог. Я принесу от мамы записку обязательно. Завтра».

Может, это возраст или еще что‐то, иногда я чувствую, когда начинаю нудить. Я вижу по реакции окружающих людей, когда они капельку начинают грузиться. Со мной это случается редко, просто иногда я могу человеку что‐то настолько увлеченно рассказать, что зайти могу далеко. Наверное, поэтому я чаще всего молчу и слушаю. Я слабо чувствую возраст. Разве что когда смотрю на себя в зеркало в ванной. Марина купила мне крем, надо мазать все эти места на лице. Стою, мажу и только тогда вспоминаю о возрасте. Но так мне 23. Не больше. Просто опыта прибавилось, но я не чувствую, что мне скоро будет 40. Эта цифра меня не пугает. Но когда я возвращаюсь в реальный мир этих дат и цифр, он как‐то не склеивается с тем, что у меня внутри. И от этого происходит конфликт. Удивление – ты отстаешь или опережаешь?

Я чувствую эту большую разницу между своим биологическим и внутренним возрастом. Но я об этом вспоминаю лишь тогда, когда слышу: «Роман Витальевич, когда мне было шесть лет, я с мамой слушала вашу музыку». И в этот момент я понимаю, что я какой‐то дядька. Но какой же я дядька? Я парень! Паренек! Парнишка…

Это не я старею. Это мое тело, но я‐то нет. Я набираюсь опыта, мудрости. Жизненный опыт не связан со старостью, с той, биологической. Ты либо его набираешься, либо нет. Тебе может быть 70 лет, а ты тупой, как бревно, как Буратино, и интеллект твой на 15 лет максимум тянет.

Старости внутри у меня нет. Ее не может быть. Физически я чувствую, что желудок мой ослаб, у меня гастрит, я хожу в клинику, глотаю этот шланг, чтобы провериться, нет ли у меня каких‐то там заболеваний. Теперь ем кашки на завтрак, и шампанское мне нельзя, отпил свое. Мое отношение к этому? Я дожил до этих лет!

Я боюсь заболеть и умереть раньше времени и незапланированно. Внезапно. Херак – и все, умер. Я запланировал некоторые дела, которые я хочу сделать и посмотреть, во что это выльется. А дальше уж как получится. Да и природа уже все сама запланировала – в каком возрасте у нас мужчины умирают? В семьдесят? Восемьдесят? Конечно, всегда есть возможность умереть раньше. Но самой смерти я не боюсь. Если я буду умирать, пусть и не окруженный внуками, а просто сделавшим все свои дела человеком, я отойду в мир иной счастливо. С мыслью о том, что я прожил охуительную жизнь. Я самый счастливый умирающий на этой планете. Так оно и будет. Главное – дотянуть. Боли я не боюсь, я приготовлюсь. Страшна внезапность. Когда тебе говорят: все, чувак, время вышло, труба зовет. Вот этого не хочется, будет обидно, это меня страшит. А саму смерть я даже очень хорошо себе могу представить: как‐нибудь с шампанским, в белой постели. Это что‐то такое хорошее, светлое, как облако…

Интересно, что там будет потом. Ты умер, но осталась от тебя память, информация, которая может существовать и без тебя. Она не может исчезнуть, если ее можно использовать. Твое тело – это всего лишь тело, а то, что внутри тебя – многие называют это какой‐то там искрой божественной, – не денется никуда. У меня было много моментов, когда я мог бы умереть внезапно, начиная с падения ведра цемента со стены на стройке и заканчивая плаванием в океане в месте, где на следующий день такого же пловца съела акула. Как объяснить? Пронесло. Это меня и пугает, что проносит все время. Это и есть паранойя. Я боюсь, что не доживу до прекрасной старости и не умру как нормальный человек.