Маленький Большой Человек - Томас Берджер

Там, где кончался рельсовый путь, мои давние знакомцы – проходимцы всех мастей – прямо в палатках торговали пойлом, содержали игорные дома и бардаки. Так эта нечисть и продвигалась вместе с работягами, предлагая выпивку, шлюх и карты, хватало здесь и разных там торговцев мелочевкой и даже проповедников, было полно солдат-дезертиров, иногда встречались индейцы. Это были краснокожие из миролюбивых племен, которые забредали сюда, чтобы выменять на шкуры всякую утварь, продать своих скво, просто поглазеть на железные полосы, уложенные в прерии. Если вам никогда не доводилось видеть индейского зеваку, то вы многое упустили в своей жизни: простодушные парни могли таращиться на заинтересовавший их предмет хоть целый день, не пошелохнувшись ни разу под жгучим солнцем.

Помню, видел я, как один Поуни несколько часов кряду пялился на паровозную трубу, а когда я, не удержавшись, спросил его, для чего, по его мнению, нужна эта хреновина, он важно ответил:

– Поначалу я думал, что это большая пушка, что стреляет по птицам, но потом увидел, что она распугивает птиц своим шумом задолго до того, как они до неё долетят…

– Потом я подумал, что это большой котёл, чтобы варить суп, но потом я увидел, что белые люди едят в другом месте…

– Воинственный Медведь смотрит на эту штуку и думает: она для того, чтобы делать виски, потому что каждый вечер все белые ходят пьяные…

Тут он замолчал. Я уже было собирался объяснить парню, что это такое, но не успел и рта раскрыть, как он мне говорит: «Дай, пожалуйста, табаку». Я отрезал ему кусочек плитки, он его взял, потом пришпорил босыми пятками коня и рванул галопом с того места, на котором простоял часа четыре, не меньше. Может, он с самого начала просто искал, у кого бы разжиться табачком – кто знает?

Мы с Кэролайн вкалывали на земляных работах и потом, когда чугунка уверенно двинула на Запад, попали в разные бригады, которые занимались насыпью железнодорожного полотна.

Местные дельцы обычно договаривались построить насыпь длиной в милю или две и всегда были рады лишней упряжке, потому что им приходилось из кожи вон лезть, чтобы поспеть перед теми, кто клал рельсы. А эти ребята, как я уже говорил, работали как бешеные. Я прямо не мог прийти в себя, до чего же они быстро отгрохали эту чугунку там, где совсем недавно, десяток лет назад, моя семья тащилась на волах по поросшей чертополохом прерии.

Начинали мы с Кэролайн просто как погонщики, ишача на хозяев упряжек, но уже в Лоун-Три разжились собственными мулами. Мы сложили в кучу заработанные деньги, да и у сестрицы нашлось кое-что в чулке. Но всё равно денег не хватало, и нам пришлось взять в долю одного парня. Звали его Фрэнк Затейник. Не знаю, было ли это его прозвище или фамилия такая чудная, но имечко это ему было в самый раз. Он держал две палатки, в одной из которых размещался салун, а в другой – бордель. Оба вертепа приносили верный доход – работяги, которые целый день махали кайлом и таскали тяжёлые рельсы, вряд ли были способны вечером тащиться в другое место за выпивкой и девочками. Так что конкурентов у Затейника не было, и он процветал. А познакомились мы с Фрэнком вот как. Среди его девочек затесалось несколько подруг Кэролайн, с которыми та свела знакомство ещё на речке во время совместных постирушек. Эти шлюхи считали для женщины страшным позором вкалывать до седьмого пота, погоняя мулов, и все склоняли сестрицу на свою сторону. Кэролайн же в свою очередь была исполнена рвения наставить этих заблудших овечек на путь истинный, но так как она в этом не преуспела, Фрэнк смотрел сквозь пальцы на ее потуги. Его это даже слегка забавляло, и он пару раз выставлял выпивку, только чтобы послушать, как моя сестрица костерит его за сводничество. А когда он узнал, что мы не отказались бы от помощи для того, чтобы купить упряжку мулов, то предложил купить пай в наших доходах, главным образом, как я предполагаю, из-за Кэролайн, хотя и шанс заработать лишний доллар этот парень никогда не упускал…

Значит, весь шестьдесят шестой год тянули чугунку через Небраску. К зиме темп немного сбавили, но к апрелю шестьдесят седьмого полотно протянулось уже до Пэкстона, который находился в каких-то пятидесяти милях от Колорадо, во как! А уже за Колорадо рельсы должны были круто повернуть на юг, до Джульберга, а там опять на север, пересечь оставшуюся часть Небраски и пройти через Вайоминг.

И вот тут-то, когда потеплело, мы стали частенько сталкиваться с Шайенами и Лакотами. Ночью эти дикари угоняли наш скот, а днём изводили рабочих своими набегами, появляясь маленькими группками и тут же исчезая в бескрайней прерии.

Ох, как им хотелось сдержать железную поступь дороги! Им, должно быть, чертовски не нравилось, что там, где они ещё вчера чувствовали себя полновластными хозяевами, сегодня уже протянулись железные рельсы. Конечно, им так и не удалось собрать все силы в один кулак, чтобы нанести нам решительный удар, но нервы они нам помотали изрядно. Краснокожие видели, что они уже лишились Колорадо, а теперь эта чёртова железная машина катит по Небраске, громыхая и рассеивая искры. Что до меня, то я с самого начала рассчитывал на то, что индейцы обязательно появятся. Стоит ли говорить, Что я ещё не оставил надежды отыскать жену и сына? Именно это и было причиной того, что я связался с этой дорогой: постепенно проходя по стране, я мог кое-что разузнать об их судьбе. В конце дня я поглощал свой харч и лениво препирался с Кэролайн, которую ничто не могло образумить, потом укладывался спать в крошечной палатке и все время напряженно чего-то ждал. Я ждал своего часа…

Не знаю, обращал ли кто внимание на то, сколько выдержки и терпения необходимо человеку в бою, но разве может это сравниться с томительными месяцами, днями, часами и минутами ожидания боя?

Когда индейцы наконец-то стали нападать на рабочих железной дороги, то казалось, что они специально избегают тех мест где могу оказаться именно я. Даже когда они нагло угоняли скот, на моих мулов не посягнул никто. Чёрт возьми! А я проводил бессонные ночи, крепко сжимая в одной руке верёвку, а в другой – ружьё. Нет, я не хотел убить кого-нибудь из краснокожих, нет. Я должен был захватить кого-нибудь из них в плен! Скальп мне был ни к чему, а вот из пленного можно было вытрясти что-нибудь о судьбе Олги и Гэса.

Но, как я уже упоминал, индейцы словно сговорились и обходили мою палатку десятой дорогой. Вот что я имел в виду, когда говорил о терпении и выдержке.

И лишь к самому лету, наконец, подвернулся случай кое-что разузнать. Железная дорога к тому времени была проложена до старой почтовой станции Лоджпоул, и я как раз работал с запада от неё. Поехал я как-то с поручением в Джульсберг и как раз уже собирался отправиться назад, как тут у водокачки остановился заправиться водой паровоз и я увидел, что он волочит за собой товарные вагоны, в которых расположился Фрэнк Норт с компанией.