Золотой плен - Хизер Грэм

Олаф запустил пальцы в ее волосы, но она не взглянула ему в глаза, а расстегивала пояс. Он позволил ей снять его, лаская темный, как ночь, шелк ее волос своими дрожащими пальцами. Он снял рубаху через голову и бросил ее на пол и снова завладел ею; нежное обнаженное тело безжалостно дразнило его плоть и ублажало его, доставляя сладкое чувственное наслаждение. Ему были приятны ее инстинктивные движения, ритмичные касания его груди ласковыми холмиками. Ее губы целовали его плечи, а пальцы чувствовали силу и крепость его плеч и рук, когда она касалась их, она ласкала завитки золотистых волос на его груди.

Эрин низко наклонилась над ним снова, прикосновения ее ласковых пальцев становились более смелыми, ее губы дразнили, причиняя страдания, касаясь с легкой нерешительностью и огромной страстью. Она отдала себя всю, играя в чувственную любовную игру, которой он так хорошо обучил ее. В нем разгорался огонь, который нельзя было сдержать.

Олаф потянулся к жене, стеная от глубочайшей страсти. Он отнес ее на руках в кровать. Его взгляд встретился со взглядом изумрудных, ослепительно сверкающих глаз, это было все, чего он желал. Она улыбнулась, и снова ее глаза отразили красоту и тайну происходящего.

Он лежал рядом с ней, ее волосы разметались по подушке. Эрин скользила телом по его телу, ослепительно красивая, и приняла его в свое лоно. Его руки ласкали ее гладкие ягодицы, и вдруг все внутри него занялось огнем, и он притянул ее к себе. Она чуть слышно застонала, отвечая его желанию. Он прижал ее к себе и, наконец, почувствовал облегчение. Когда они оба утихли, он не отпускал ее, он ждал. Через какое-то время он начал опять медленный пульсирующий ритм, который снова воспламенял огонь, хотя ей казалось, что она уже насытилась и не сможет испытать все в полной мере.

— Нет… — прошептала она устало, содрогаясь от плотского наслаждения. — Я не могу, я думаю, что…

— Нет, ирландка, ты можешь. Ты не думай, ты чувствуй, — прошептал он в ответ. Вскоре она опять горячо сжимала его, ее пальцы ласкали его волосы, ногти царапали спину, привнося все новое и новое возбуждение. Он любил ее, он смотрел на нее, наслаждался ею, не мог оторвать от нее глаз. Он чувствовал ее дыхание, находил удовольствие в содроганиях и криках, которые опять потрясали ее нежное тело, захваченное порывом страсти. Время. Он так желал, чтобы оно остановилось. Вскоре напряжение, которое установилось между ними, плавно перешло в умиротворение, и, сладко насытившаяся и утомленная, она уснула. Он смотрел на изгиб ее губ, раскрывающихся при выдохе, прекрасные черты лица, на ее пополневшее изящное тело. Он обаял ее, глубоко вздохнул и, Удовлетворенный, погрузился в сон.

Эрин медленно просыпалась, позволяя себе насладиться приятным чувством удовлетворения. Когда она открыла глаза, то вынуждена была столкнуться с реальностью, и это отразилось болью в ее сознании.

Ночь была для нее и бурей, и убежищем, умиротворением и волшебством. Теперь Эрин могла покинуть золотого викинга, который так крепко спал рядом с ней.

Она заслужила награду. Она могла поехать в Тару, утешить опечаленную мать, обнять отца и забыть о своих печалях. Она сможет оплакать Лейта и Феннена, взывая в молитвах к Богу. Их души должны найти покой на небесах. Ей было необходимо это, необходимо почувствовать себя ближе к тем, кто любил ее сейчас, и к тем, кто уже не сможет любить ее, потому что их пребывание на земле окончилось.

Сейчас, как никогда, Эрин хотелось уехать. Ей не выиграть сражения, если она все время уступает. Она поклялась никогда не прощать его. Но она любила Олафа, и как любящий человек она бы с удовольствием простила его, если бы только он попросил ее об этом.

Она часто мечтала о таком дне. Олаф, который поверил бы и понял, что причинил ей страдания. Он умолял бы, чтобы она простила его, зная, что не заслужил этого. Олаф, который говорил, что любит ее больше всех.

Но такой день никогда не настанет. Она должна понять это и смириться. Слезы наполнили ей глаза. Когда он прикасался к ней, когда он шептал ей о том, какое удовольствие она ему доставляет, было очень легко поверить, что он когда-нибудь полюбит ее, поверит ей, будет нуждаться в ней.

Она должна заставить себя понять, что слова, высказанные в порыве страсти, легко берутся назад. Он не нуждался в ней и не любил ее. Он испытывал лишь физическое влечение. Если бы ночью она ушла, он шептал бы похожие слова другой женщине. Он хотел ребенка, недвусмысленно предупреждая, что даже не позволит ей прикоснуться к новорожденному, и на его стороне ирландские законы.

Ее снова душили слезы, и она зарыдала. Его рука случайно упала на ее грудь, мускулистое бедро и колено легли на ее тело. Эрин открыла глаза и слегка повернулась, чтобы взглянуть на его лицо.

Муж казался моложе, когда спал. Напряжение спало, и гранитное лицо, которое всегда скрывало его чувства, было спокойно и красиво. Густые ресницы цвета меда скрывали синеву его глаз, он походил на беззаботного ношу. Полные, резко очерченные губы, были приоткрыты и слегка улыбались. Ему снились, должно быть, сладкие сны. Прядь солнечно-золотистых волос упала ему на лоб, переплетаясь с толстыми дугами бровей. Ей хотелось прикоснуться к ним, почувствовать и нежность, и грубость его волос, смахнуть их с бровей, но она не сделала ого. Волк безмятежно спал. Малейший шорох мог легко разбудить его. Эрин с любовью смотрела на него.

Ее взгляд скользнул по его плечам, и она улыбнулась, когда подумала, как забавно видеть его спящим. Мускулы трепетали под бронзой его кожи даже во сне. Все в нем было гармонично-и крепость, и гладкость, и сила. Золотой король волков… «И я ухожу от него. Я должна», — подумала она с тоской, но потом вдруг представила, что он изменит свое решение этим утром. Возможно, он просто шутил с ней, посмеялся над ней.

Взволнованная своими мыслями, она быстро начала выбираться из постели. Но в это утро он спал крепко. Ни дин мускул не дрогнул на его лице. Эрин встала, слегка пошатываясь от боли в мышцах. Она бросила взгляд на льняную рубаху, которую сбросила ночью. Похвалила себя за то, что ей так легко удалось выскользнуть из постели, но вдруг похолодела от ужаса, услышав настойчивый стук в дверь. Она подбежала к двери, надеясь открыть ее до того, как Олаф проснется.

Перед ней стоял Риг. Он немного подался назад, когда дверь распахнулась и на пороге появилась Эрин, непричесанная, с широко раскрытыми глазами. Риг нес таз с водой для умывания, и вода случайно выплеснулась ему на руки, когда он отпрянул назад.

— Прошу прощения, моя леди, — прошептал он быстро. — Я не знал, пожелаешь ли ты принять ванну, но я все равно принес воду. Твой брат собирается отбыть через два часа. Он просит, чтобы ты была готова…