«Если», 2012 № 03 - Журнал «Если»

Джеремия во время моей речи кивал головой, как будто все сказанное не было для него неожиданностью. Он подался вперед и ткнул мне в грудь указательным пальцем.

— В таком случае мэр окажется очень огорчен, а ваш президент не будет переизбран на новый срок, — безапелляционно заявил он. — Подумайте над этим, а потом решите, станет ли третья попытка счастливой.

Он развернулся и покинул комнату.

Я же помедлил какое-то время: во-первых, чтобы — не дай Бог! — репортеры снаружи не увидели нас вместе, а во-вторых, чтобы еще раз обдумать все дело. Хотя о чем тут думать? Все предельно ясно и предельно скверно.

Пять минут спустя я вышел из гардеробной и через боковую дверь отеля попал на улицу. Обогнул угол и влился в свиту президента, которая как раз поднималась по ступеням главного входа. Нынешним вечером в этом отеле в деловой части города состоится собрание со сбором пожертвований на избирательную кампанию. Президент покосился на меня, я еле заметно покачал головой. Его губы на мгновение сжались в твердую линию, но тут же расслабились, и на лице вновь нарисовалась привычная улыбка. Я отступил за спины сопровождающих, проложил дорогу через танцзал к бару, прихватил там бокал и занял позицию рядом со столиком, за которым собирали взносы. Я прислонился к стене и влил в себя первую порцию скотча.

— Думаешь, можешь выиграть эти выборы? — послышался знакомый голос.

— Нет, — ответил я.

— Правда? — продолжил голос. — Не ожидал такое услышать: честность тебе совершенно не идет. Не забывай: президент думает, что он выиграет эти выборы. И если уж на то пошло, он думает, что именно ты их для него выиграешь.

— Президент, — ответил я, медленно процеживая слова через уголок рта и не оборачиваясь, — великий человек. Но кроме этого, он, без всякого сомнения, полный чумбалон.

Чумбалон среди чикагских политиков словечко уничижительное. Оно означает наивного глупца, любителя, не понимающего, как следует играть в политические игры и как по-настоящему работает вся эта кухня.

Несколько примеров. Допустим, чумбалон приезжает в деловую часть Чикаго, паркуется около счетчика на улице, затем идет к парковочному инфокиоску на углу, где и оплачивает стоянку. Тот же, кто знает жизнь и как делаются дела в Чикаго, приезжает в деловую часть, находит счетчик и паркуется. Затем выбирается из тачки и вешает на счетчик холщовый мешок с надписью «Счетчик отключен, киоск сломан, парковка бесплатная». Профи еще и закрепит мешок висячим замком, чтобы его не сперли к тому времени, когда он вернется к машине.

Профи знает, что если завернуть водительское удостоверение в зеленую бумажку с портретом президента Франклина, то это поможет разрешить любую проблему, связанную с нарушением правил движения или парковки. Лучший способ избежать налогообложения на недвижимость — это зарегистрировать свое жилище как частную церковь, не забывая, разумеется, субсидировать нужных политических деятелей. И профи всегда позаботится, чтобы дочь босса местной тюряги получила на лето место интерна в лучшей клинике.

Моя проблема заключалась в том, что президент, гордо стремящийся к победе, казался честным человеком (а в Чикаго к этому определению присовокупляли еще и словечко «наивным»). И я боялся, что это будет стоить нам выборов.

Сам президент в данный момент находился в весьма незавидном положении на другой стороне зала. Его приперла к стене дама, чей решительный настрой отменно сочетался с обильными формами. Вырваться не было никакой возможности. На лице дамы читалась пылкость истинно верующей перед ликом своего божества. А выражение лица кандидата вызывало ассоциации с робкой антилопой, застывшей в слепящих лучах прожекторов и фар охотничьего джипа. Он посмотрел на меня, и в глазах я увидел безмолвную мольбу. Я быстрым оценивающим взглядом пробежался по фигуре дамы. Платье от кутюр, бриллианты настоящие, из чего следует, что ее банковскому счету не помешает слегка похудеть. Я перехватил взгляд своего кандидата, слегка покачал головой и вернулся к выпивке.

Во время предвыборной кампании у каждого из нас своя работа…

— Ну, ты и садист! — снова произнес знакомый голос.

— Он выживет, — ответил я. — А ты ее знаешь?

— Да. Она глава особо крупного и богатого комитета политических действий на северном побережье, — просветил меня голос.

Я кивнул и пояснил:

— Он уделит ей пятнадцать минут, а затем сбежит. Она сделает солидный взнос, а взамен получит историю, которую будет рассказывать родным и близким, друзьям и знакомым до конца дней своих.

После чего пожал плечами и наконец обернулся.

Брока выглядел как сатана, хлебнувший святой воды. Белое, мучнистого оттенка лицо, кожа натянута так туго, что губ и не видать — вместо рта красный разрез. Зубы выдаются вперед, как клыки. Слава Богу, что сейчас ночь, ибо днем, как я точно знаю, Брока выглядит еще хуже.

Я был чертовски рад его видеть. Имелась, однако, сложность — он был не один. Рядом с ним находилась женщина, которую я до этого никогда не видел. Я начал было, запинаясь, выдавливать извинения за свои реплики и сваливать вину на выпитое, но потом разглядел, что женщина выглядит точно так же, как Брока, а стало быть, мне ничего не грозит. Я заткнулся и протянул ей руку.

Брока принадлежит к очень малочисленной общине, разбросанной по всей стране, члены которой терпеть не могут любого рода публичность и превыше всего ценят уединение. Они страдают от редкого заболевания, вызываемого комбинацией вирусов и прионов и являющегося разновидностью порфирии[21]. Никакого лекарства от него не существует, а ко всему прочему для выживания им необходимы некоторые элементы, содержащиеся исключительно в крови млекопитающих. Болезнь сделала их предельно чувствительными к солнечному свету, но зато добавила продолжительности жизни — до пятисот лет с лишним.

В Средние века подобные Брока люди осмеливались выходить из своих убежищ только по ночам. Их называли вампирами, преследовали, сжигали на кострах. В наши дни они по большей части банкиры, занимаются инвестициями или руководят хедж-фондами, но ненавидят их точно так же, как и в те времена. Конечно, их уже не сжигают, но путешествовать они предпочитают парами. Одиночки слишком часто становятся жертвами самых невероятных, но одинаково фатальных несчастных случаев.

— Джорджиана, это менеджер президентской предвыборной кампании, — представил меня Брока. — Это тот человек, который защищал нас в последние четыре года от представителей соперничающей партии.

— Очень приятно, — произнес я, и мы обменялись рукопожатиями.