Неприкаянные - Тулепберген Каипбергенов

43

День выдался ясный. Небо было высокое и голубое. Но лучше бы день был пасмурным, а небо черным… Только под черным небом могло родиться то несчастье, которое обрушилось на Айдоса.

Едва миновал полуденный намаз, едва люди поднялись с молитвенных ковриков, как загремели барабаны.

Враг!

На коней вскочили джигиты и помчались к городским воротам. Враг всегда подбирался к Айдос-кале со стороны северных ворот, за которыми начинались заросли джангиля и камыша.

Айдос тоже вскинулся в седло. Поехал следом за джигитами, но неторопливо поехал. Предчувствие, что ли, заставляло его медлить. Будто шептало оно: не спеши, Айдос! То, что должно случиться, неминуемо. Его не обойдешь. Так пусть оно случится не сейчас, а позже. Пусть продлится жизнь. Как прекрасно, когда сердце стучит в груди! Какое счастье чувствовать его удары!

Айдос не спешил. Но как бы ни сдерживал он коня, шел все же буланый и приближал несчастье.

— Эй, Айдос-бий, поторапливайтесь! — крикнул Мухамеджан-бек. — Проклятые кунградцы гонят на нас всю степь…

«Всю степь? Можно ли погнать на Айдос-калу весь народ степной, — думал Айдос. — Такое под силу богу лишь одному».

Тревога охватила душу его. Крик-то был истошный, так кричат в страхе и отчаянии. Хлестнул коня старший бий, погнал к воротам.

И верно, вся степь шла на Айдос-калу. Так казалось. Пыль, поднятая тысячами ног, плыла огромным облаком к стенам города. Так, наверное, было, когда шла по степи конница Чингисхана.

— Стадо! — крикнул кто-то из нукеров. — Великое стадо.

Но не стадо двигалось к Айдос-кале, а приближались к городу люди. Не было у них в руках ни копий, ни мечей. Даже палок не было.

Не по своей воле они шли, чувствовалось это. Гнал их кто-то. И когда приблизились они к городу, увидели нукеры, и бек и Айдос увидели, что за толпой движутся джигиты. Плетками они, ровно пастухи овец, подгоняли людей.

— Обман! — зарычал бек. — На плечах степняков кунградцы хотят войти в город. Но не войдут… — Он повернулся к стрелкам, стоявшим на стене, и скомандовал: — Ружья на изготовку! Целиться выше пояса.

— Бек, там же дети! — вмешался Доспан. Зоркими глазами пастуха он нашел в толпе идущих детские головки.

— Я же говорю: целиться выше пояса, — зло огрызнулся бек. — Но если кунградцам не жаль своих детей, то почему я должен их жалеть?

Не жалели кунградцы детей. Никого не жалели. Гнали толпу на ружья хивинских нукеров. И она, подчиняясь, приближалась медленно к стенам города.

Бек поднял руку. Он прикинул взглядом, каково расстояние ружейных стволов от первой линии идущих степняков, и решил, что пуля их возьмет.

— Стойте! — крикнул Айдос.

Хотя крикнул не бек, которому подчинялось войско, а всего лишь старший бий, нукеры все же опустили ружья.

— Не нужны пули, я остановлю этих несчастных словом, — задыхаясь от волнения, объяснил Айдос. — Выстрелить вы еще успеете.

Он послал своего коня вперед, и испуганный буланый понесся навстречу толпе.

— Эй, люди! — срывая голос, завопил бий. — Остановитесь. Вас гонят на смерть. Еще несколько шагов — и вы попадете под пули хивинцев.

Перед самой толпой он осадил коня и, поднявшись на стременах, принялся махать руками. Бий думал, что люди не слышат его, — гудела все же толпа, да и топот ног мог заглушить человеческий голос. Однако не помог ни крик, ни эти поднятые с предостережением руки. Подталкиваемые конниками, степняки продолжали идти.

Конь Айдоса стал пятиться, грозная толпа пугала его. Еще несколько шагов — и люди опрокинут и коня, и всадника. Затопчут, как затаптывают попавшийся под ноги янтак.

— Неужели вам не дорога жизнь, неужели не дороги дети ваши? Опомнитесь, братья!

Слова эти затронули кунградцев. Невольно шаг их стал короче, и движение толпы замедлилось.

Заметил это Бегис, ехавший сзади толпы. Заметил и рассвирепел:

— Уйди с дороги, Айдос!

Поднял на крик голову старший бий и увидел брата.

— Это дорога смерти, — сказал он ему.

— Без смерти нет и жизни, — ответил Бегис. — Уйди!

Конь бия все отступал. И, отступая, приближался к тому роковому месту, где пули хивинцев могут достать и бия, и детей, идущих в первом ряду.

— Волк! — бросил брату страшное слово Айдос. — Если тебе нужна смерть, убей меня, но не губи народ свой. — Айдос выхватил меч, поднял его, вызывая брата на поединок.

Вид у старшего бия был таким грозным и столько решимости было в глазах, что толпа невольно остановилась, попятилась даже, сминая цепь конных джигитов, ехавших сзади.

Через толпу было нелегко пробиться Бегису, но он все же пробился, расталкивая грудью коня людей, пиная их ногами.

Меч у него был тоже обнажен. Сталь тотчас же скрестилась со сталью.

— Значит, все-таки у тебя есть сердце, если пожалел несчастных, — сказал Айдос, ставя меч свой поперек лезвия Бегисова меча и защищая себя этим. — Но сердце твое в руках дьявола…

Не назвал бий имя правителя Кунграда. Однако Бе-гис услышал это имя и затрясся весь от негодования.

— Нет, оно в руках бога. Ты хотел бы держать его в своих руках. Тогда бы оно, верно, было в руках дьявола, в руках изменника народа, ничтожного раба Хивы. Будь ты проклят!

Гнев вскипел в Айдосе. Он повернул меч вдоль лезвия Бегисова меча и о защите больше не думал. Слишком долго он защищался, слишком долго мучил себя терпением. Наступать! Разить обидчиков своих! Всю ненависть к ним вложить в удар. Вот отчего повернул свой меч Айдос.

Ты проклял меня! — произнес он в неистовой злобе. — Отверг брата. Мы чужие теперь, и кровь прольется не братьев, а врагов. — Меч взлетел над головой Бегиса. — Защищайся!

Айдос ждал, Айдос хотел, чтобы брат отразил его удар, чтобы смерть пришла в борьбе. А Бегис, как и в прошлом бою, не защищался, не искал спасения. Он бросил брату гневные слова, взбесил его и, когда взлетел меч, злорадно улыбнулся: Айдос убивает не его, Бегиса, убивает себя. Степь отвернется от братоубийцы и проклянет его, как проклял он.

Все померкло, все исчезло на мгновение перед Айдо- сом. Только дьявольская улыбка стояла перед ним, и он ударил по ней мечом. Страшным мечом, от которого и конь, не то что человек, распадется надвое. Рассек плечо Бегиса бий, рассек грудь до пояса. Повалился наземь кунградский сотник, под ноги своему скакуну, облил и копыта, и землю горячей кровью.

Елгельды, который держал в руках знамя Кунграда и должен был вырваться на своем коне вперед, вступить в бой с Айдосом, застыл, обомлев от ужаса. И нукеры застыли, и степняки, которых гнали на Айдос-калу.

— Алла! — взвизгнул Елгельды.

Знамя выпало из его рук, он повернул коня, и тот, обезумевший, как и всадник, понесся к берегу Кок-Узяка, увлекая за собой остальных. Беспорядочным потоком кинулись кунградцы в камыши.

44

«Небо упало на землю! Бегис убит!»

С этими страшными словами среди ночи примчался в аул Мыржыка насмерть перепуганный Елгельды.

Могла ли птица, ветер мог ли принести эту весть быстрее? Гнал коня Елгельды не щадя. И конь этот, подобно серой молнии, примчал всадника прямо к юрте Мыржыка, что стояла на вершине холма. Примчал и уперся мордой в дверь:

— Мыржык, эй, Мыржык! Проснись! Небо упало на землю!

Полусонный, поднятый на ноги страшным криком, Мыржык отворил дверь.

Увидел коня и человека. Голос знакомый, голос брата Кумар. Его не спутаешь ни с каким другим.

— Что стряслось, Елгельды?

— Брат убил брата…

Чей брат и какого брата убил, хотел было узнать. Да сообразил, что незачем узнавать. Нет брата у Елгельды, есть братья только у Мыржыка. Значит, Бегис и Айдос встретились.

— Кто?

— Ой! — схватился за голову Елгельды. — Айдос убил.

Верно, небо упало на землю. Пролилась кровь сыновей Султангельды, и сделал это Айдос. Кумар выглянула из юрты.

— Видел сам или слышал? — спросила она зло.

— Видел! — сказал Елгельды.

Он успел возненавидеть Айдоса. И не за поднятый им меч над головой брата, а за то, что боролся против Туремурата-суфи, хана кунградского, его, Елгельды, хана.

— Бегис не защищался, открыл голову старшему брату, и тот отсек ее.

Заплакал, потревоженный громкими голосами, сын Мыржыка. Кумар взяла его на руки и так вышла из юрты. Успокаивая малыша, сказала:

— Нет, нет, Ерназар, твой дед не мог совершить такое. Он не голову Бегиса видел, видел голову Туремурата-суфи. А голова суфи давно ждет меча…

Елгельды замахал руками на сестру. Защищала она Айдоса, а обвиняла правителя Кунграда. Против собственного брата поворачивала острие копья.

— Не было суфи среди воинов, не было хана на берегу Кок-Узяка. Бегис один вел войско.

— Против Айдоса-кайнаки? — с намеком спросила Кумар.

— Против… — признался Елгельды. Но тут же спохватился и добавил:- Против хивинцев, что заняли Айдос-калу. Они поганят землю нашу копытами своих коней.