Пир потаенный - Филип Жозе Фармер

В этот момент появился Муртаг во главе двадцати четырех солдат, входивших в состав его отряда. Все были обнажены до пояса и шли друг за другом цепочкой, как индейцы на тропе войны. По бокам шли вооруженные охранники. В числе двадцати четырех был и Смит, радист, которого я пощадил.

Повернув всех спиной к просеке, им привязали руки к сужающимся горлышкам горшков. Из рядов окруживших нас людей вышел незнакомец, которого, как я позже узнал, звали Гринриг, с тонким длинным хлыстом в руке. Это был здоровый мужик с выпирающим вперед огромным брюхом при росте в два с небольшим метра. Его тело колыхалось при ходьбе от толстого слоя жира и сала, накопленного им за свою жизнь. Его вес был, вероятно, столь огромен, что даже сидя на строжайшей диете в течение месяца, он не успел бы скорее всего уменьшить его ниже ста тридцати пяти килограммов.

По сигналу Мубаниги толстяк поднял хлыст вверх. Честь первого удара выпала на долю Муртага. Он вздрогнул, и на спине его мигом возник кровоточащий след от хлыста. Затем наступила очередь следующего и так далее до самого конца ряда. Гринриг повернул и вернулся к Муртагу, с которого вновь начал отсчитывать удары, неторопливо продвигаясь вдоль шеренги голых спин, разукрашивая их рубцами и полосами, вдоль или поперек, как ему нравилось. В итоге каждый получил по десять ударов, все, кроме Смита. При последнем проходе те, кто еще не потерял сознание от боли, вопили или ругались на чем свет стоит или что-то неслышно шептали про себя. Лишь Муртаг стоял, не проронив ни звука, гордо подняв голову вверх. Когда его отвязали, он не спеша и с достоинством, лишь крепко сжав зубы, направился в санитарную палатку, где для наказуемых были готовы повязки, нашатырь и все, что полагалось в таких случаях.

Но пока им еще не разрешили покинуть место экзекуции. Все были обязаны присутствовать при наказании Смита. Его секли отдельно от всех, без передышки, секли, пока не забили до смерти. Мне не нужно было объяснять, почему с ним поступили именно так. Я достаточно знал патриархов, чтобы догадаться самому. Смит — единственный, кто был моим пленником. Не применив при его допросе наркотиков, они не могли точно знать, что он мне сказал, а что — нет. И у них не было времени для допроса. Кроме того, его смерть должна была устрашить всех и послужить наглядным примером тому, как хозяева поступают с теми, кто предает их.

Муртаг добился своей цели: его не устранили от дальнейшего хода операции, как он мог опасаться. Но ему ясно дали понять, что то, как он это делает, далеко от того, чтобы удовлетворить патриархов, и заслуживало порицания. Все заставляло думать, что, если с Калибаном дела у него не пойдут лучше, он потеряет свое звание «кандидата», а может быть, и жизнь.

Один из офицеров, не входящий в состав его отряда, имел неосторожность пройтись на его счет по поводу перенесенной им порки. Муртаг немедленно поставил его на место, заставив навечно замолчать с пулей в сердце, после чего спокойно вложил свой револьвер в кобуру. Мубанига не обратил на инцидент ни малейшего внимания. Муртаг уже понес наказание за свои ошибки. Он не был лишен своих полномочий, поэтому никто не смел непочтительно обращаться с офицером Девяти.

Сразу после инцидента я был прикован к полу кабины одного из вертолетов. Со мной в вертолете летел Муртаг и двое из его людей. Мубанига долго стоял на просеке, подняв к нам свое темное морщинистое лицо, пока белое пятно его комбинезона не было заслонено верхушками деревьев. Я не знал, увижу ли я его когда-нибудь еще, но надеялся, что если это случится, то лишь для того, чтобы сжать его горло обеими руками и сломать эту старую сморщенную шею. Как видите, мое показание, как бы ни было оно деликатно, ни в чем не поколебало моего неистощимого оптимизма. Я еще не был мертв.

Вертолет поднялся на высоту в сто пятьдесят метров и, преодолев двести миль сплошного, непроницаемого для человеческого глаза зеленого экрана, приземлился на очередном тайном аэродроме. Это было настоящее инженерное сооружение, с ангарами, посадочными площадками не только для вертолетов, но и взлетными полосами для винтовых и реактивных самолетов. Я имел возможность лишь коротко взглянуть на него, пока нас переводили в ожидающий самолет, по всей видимости британский, рассчитанный на шесть пассажиров Меня снова посадили на цепь, приковав к кольцу в полу самолета, с той лишь разницей, что теперь мне было позволено держать руки спереди. Детонатор вновь находился у Муртага. На то, что он воспользуется им, было мало шансов, и еще меньше было на то, что я смогу заполучить его.

Нам подали обед. Спустилась ночь, и я спокойно задремал, утолив голод. Проснулся я лишь тогда, когда кто-то позвал меня по имени. И почти сразу же самолет произвел посадку. Посадочная полоса была проложена в джунглях, как и предшествующий аэродром, но ближе к горам, в сердце небольшой долины, обрамленной остроконечными зубцами невысоких скал. Вход в долину, лежащую, вероятно, довольно высоко над уровнем моря, шел через единственную узкую щель в кольце скал, и надо было быть достаточно искусным пилотом, чтобы пролететь в нее, не задев за узко стоящие друг к другу каменные исполины и сразу выйти на посадочную полосу. Полоса была узкой и едва позволяла самолету развернуться, чтобы взлететь в обратном направлении. Вдоль всей полосы шли яркие посадочные огни. Здесь нас ожидал очередной отряд солдат, на этот раз в большинстве своем черных. Военный джип по узкой каменистой дороге доставил нас на склон горы. Шофер с феской на голове, уроженец Занзибара, брал самые крутые повороты, не снижая скорости, нисколько не заботясь о том, что колеса автомобиля то и дело зависают над краем головокружительной пропасти. Муртаг, то и дело морщившийся при толчках и бросках джипа из стороны в сторону, приказал шоферу в конце концов сбросить скорость и ехать медленней.

Раны на его спине беспокоили бы его еще сильнее, если бы он служил в любой другой армии, а не Девяти. Мазь, которой смазали все следы хлыста, значительно уменьшила боль и быстро заживляла все раны. Это лекарство было еще одним ребенком блестящего гения Дока. Оно могло стать настоящей панацеей для всего человечества, не будь, как и все остальные значительные изобретения Калибана, оставлено Девятью для своего личного пользования. Патриархи, заседающие за круглым дубовым столом, весьма любили такие «подарки» своих талантливых служителей. Страдания остального мира их ничуть не заботили. И потом, разреши они Доку открыть миру самую малость из его открытий, Калибан в мгновение ока стал бы самым известным человеком планеты, а патриархи не любили столь широкой популярности своих служителей. Стоило им чем-то выделиться из окружающей среды и привлечь к себе внимание, как Девять отзывали его к себе, прятали какое-то время, а затем человек появлялся совсем в другом месте, под другой фамилией и часто с другой внешностью. Случай с Доком может служить отличным тому примером. Когда Калибан стал заниматься нейрохирургией в одной из самых больших клиник Нью-Йорка, они положили конец его блестящей карьере, как только блестящая техника и новации молодого доктора привлекли к нему внимание собратьев-медиков.

Теперь джип из-за крутизны склона настолько замедлил скорость подъема, что мы с Муртагом даже смогли перекинуться парой слов.

— Должен поблагодарить вас за кооперацию. Вы не оставили без ответа ни один из моих вопросов, — спокойно поведал он мне. — Вашим людям будет подготовлена хорошая ловушка. Думаю, за Калибаном дело тоже не станет.

— А… так вы накачали меня наркотиками в самолете?

Отблеск света фар от сколотой гранитной поверхности скользнул по лицу Муртага. Он довольно улыбался:

— Вы правы. Во время обеда. Вы сами вынудили меня к этому. Надо было раньше быть необщительней. Даже сейчас мне пришлось прибегнуть ко всему моему опыту в данных вещах, чтобы вытянуть из вас эти сведения. Но вы все-таки заговорили. И выдали всех, кто работает на вас.

— Они не знают, против кого сражаются.

Он пожал плечами:

— Какая разница. Они помогают вам.

Эти люди прекрасно знали, на что идут, когда решились помочь мне. Они знали, насколько велик риск и чем это грозит им лично, и тем не менее протянули мне руку помощи. И теперь я чувствовал, что в каком-то смысле все же предал их. И даже знание того, что никто на моем месте не устоял бы перед действием наркотиков, ничто не меняло в моем ощущении виновности перед ними.

К счастью, я мало что мог сказать Муртагу о Доке. Если Муртаг и чувствовал себя уверенно, то точно не из-за моей помощи. Док никогда не посвящал меня в то, как функционирует его организация. Его и мои люди знали друг друга только по радиоразговорам. Стало быть, у Муртага не было никакой возможности нащупать след, ведущий от меня к Доку дальше Вогезов.

Я подавил готовое вырваться ругательство. Но по тому, как дернулись мои губы, Муртаг догадался, что мучает меня.