Гастролер - Олег Алякринский

Но скоро гапоновский беспредел всех достал. Время от времени на Гапона готовились покушения — в основном молодыми волчатами-гастролерами, науськанными местными толстосумами, но его собственная служба безопасности вовремя просчитывала все ходы его врагов наперед и быстро устраняла организаторов. Но всему воля божья! Последнее же покушение, случившееся полгода назад, не смогли просчитать даже ушлые гэбэшники-отставники из гапоновской службы безопасности.

Убили Гапона на окраине нового микрорайона — во время ею вечерней прогулки. Гулял он там не просто так, а в сопровождении пяти телохранителей. Стреляли в него из заброшенного недостроенного здания, находящегося по другую сторону дороги, метрах в ста пятидесяти. Сработал профессионал экстракласса: первая пуля пробила голову, две другие вошли в спину. Все три пули были выпущены из винтаря с глушаком, и перерыва между выстрелами практически не было. Все три ранения оказались смертельными.

Умер Гапон мгновенно…

По одной из версий, убийство Гапона заказали коммерсанты или бандиты из Прибалтики. Тому стало мало места на родной земле, и он решил «гастрольнуть» в Эстонии. Причем и на чужбине стиль своей работы он не менял — рвал подряд всех бизнесменов, которые не хотели находить с ним общего языка. В результате порвал очень многих. Причем в регионе, где коммерсанты традиционно пользовались уважением даже у воров в законе.

По другой версии, следы убийства Гапона вели к местным ворам. Когда Гапона короновали в Туле, свое неудовольствие легкой победой очередного «апельсина» в открытой форме выразил один из местных и самых авторитетных воров в законе — Камал, много лет безвылазно проживавший за городом, в своем небольшом доме. Ему с гапоновского общака скидывались крохи на житье. Может, обида какая в нем зародилась, а может, и зависть, что вот, мол, я вор з законе с двадцатилетним стажем, а питаюсь с подачек молодого штыря. Через полтора месяца после этих публично высказанных слов Камала убрали. А через два с половиной положили и самого Гапона.

Сразу же после смерти смоленского «крестного отца» созданная им империя затрещала по всем швам. Ближайшие соратники Гапона тут же вспомнили о своих претензиях друг к другу. Братва рассыпалась на сорок или пятьдесят бригад и группочек, каждая из которых насчитывала от пятнадцати до пятидесяти человек. И Смоленск в одночасье, после тихих сорока дней поминок, превратился в кровавый Чикаго тридцатых годов. Бывшие соратники начали азартно, с воодушевлением мочить друг друга. Подняли голову и их конкуренты, те, кого в свое время обделили при дележе общего пирога. В очередной раз активизировались и молодые волчата. Город захлестнули кровавые разборки и заказные убийства.

Началась война всех против всех.

После смерти Гапона не только бандиты ложились один за другим в сыру землю, но и стали исчезать их подопечные — торговцы и предприниматели. Так, вскоре после смерти патрона бесследно исчез владелец самых крупных супермаркетов, гастрономов и торговых центров города Геннадий Мельников по кличке Геня. Еще спустя несколько месяцев был расстрелян в упор из автомата Жора Стоков, бывший бригадир самой крупной криминальной группировки города. Его убили как собаку, нашпиговав свинцом под завязку. Вскоре бесследно исчез еще один закадычный друг и сподвижник Гапона — Миша Винт…

— В общем, веселуха пошла! — продолжал рассказывать Лис. — Кое-как мне их удалось обломать, заставить пойти на мировую и договориться, забили стрелку за городом…

Тачки съехались на пустырь перед лесом с двух сторон и остановились метрах в пятидесяти друг от друга.

— Ну, рассказывай, как город делить будем, — обратился к одному из основных смоленских предпринимателей, Дмитрию Немцу, гапоновский бригадир по кличке Барон.

— Чего нам делить, Барон? — начал разговор Немец, будто не поняв вопроса, но с ехидцей добавил: — Ты вон после Гапона какой лакомый кусочек себе отхватил, а нам один авторынок и остался. Это тебе делиться бы следовало… Я не против того, что ты владеешь «Станкостроем», но скинь четверть акций, Барон, и моей братве, они же тоже там работали…

— А больше ты ничего не хочешь? — грубо, но без напряга оборвал бывшего другана Барон и стал перечислять все, что ему задолжали. — Ну, так че, в натуре! Мы тут друг друга пилить будем? Или дела обсуждать? Так у нас с тобой разговора не получится, Дема. Я же знаю, что это твои Винта замочили, потому и борзеешь сейчас. Но я что, был тогда против? Нет! Мне было его не жаль: меньше грязи — шире дорога. Да и сейчас я не собираюсь барахтаться в этом дерьме под названием разборки. Не хочешь мировой — не надо! Бояться мне нечего. А если ничего конкретно мы с тобой сейчас не обговорим, то и базлать нам больше не о чем…

В общем, разговора не получилось. Разошлись, так и не договорившись. А мочиловка, как и во многих таких случаях, возникла сразу и из ничего. Кому-то показалось, что передернули затвор, кто-то что-то крикнул, и тут же вспыхнула перестрелка. Стреляли много, но хаотично и неприцельно, лишь бы побольше слить свинца. Хотя группировка Барона и была более многочисленной, его самого и его корешей все же нашпиговали железом под завязку, так как «немцы» оказались хитрее и захватили с собой ящик прикупленных по случаю гранат.

Сразу же после разборки Немца арестовали, и полтора года он, словивший несколько пуль в той перестрелке, поправлял свое здоровье на нарах.

Его адвокаты сотворили чудо, и вскоре Дима Немец, за недостатком улик, вышел на свободу с чистой совестью и высоким бандитским рейтингом. Правда, пока он сидел на нарах, оставшиеся в живых «бароновские» уже отправили к праотцам многих из его братвы. К тому же рейтинг Немца был не политический, а тухлый — от молвы, потому-то и на него после освобождения тоже покушались бесчисленное количество раз.

Непрерывные бандитские войны ослабили в Смоленске всех. Или почти всех. Кто-то выиграл. Одним из наиболее влиятельных преступных сообществ в городе оставались духоборы. Они происходили от издревле проживающей в городе старой секты самых натуральных духоборов, отвергающих духовенство, церкви и многие православные обряды и верящих в воплощение святого духа в живых людях.

Внешне духоборы ничем не отличаются от других россиян, фамилии носят такие же — исконно русские. Бандиты, вышедшие из духоборов, так же строго придерживаются своей веры, соблюдают посты, стараются не грешить без повода. Что, кстати, не мешает им отстреливать несговорчивых конкурентов.

При советской власти в теневой бизнес духоборы, как и цыгане, ушли раньше всех. Они арендовали трейлеры-морозильники, скупали в местных совхозах мясо и выгодно сбывали его в Прибалтику. Этот бизнес приносил им астрономическую прибыль. База для этого у них была отменная. Исторически сложилось так, что на руководящих постах многих промышленных и торговых предприятий города оказались именно выходцы из семей духоборов. Они обеспечили себе крепкую поддержку и во властных структурах города. Руководство смоленского отделения Газпрома, например, состояло исключительно из духоборов. Первые частные коттеджи в духоборском микрорайоне появились задолго до перестройки. И с «Запорожцев» и «Москвичей» на «девятки» и дорогие иномарки духоборы тоже пересели первыми, привозя их в Россию из той же Эстонии.

С перестройкой у мирных ранее духоборов возникла потребность в защите собственных капиталов. Из своей же среды были рекрутированы волонтеры в бандиты. На фоне других группировок духоборы отличались высокой дисциплиной и абсолютной круговой порукой и редко шли на объединения с другими бандитами. По тревоге они тут же могли выставить на любую разборку более полутысячи «штыков». А на допросах в милиции молчали как рыбы, потому что знали, что при аресте длинный язык у духобора — прямой путь с нар на кладбище.

Во время безраздельного царствования в городе Попа Гапона только духоборы и смогли отстоять свой суверенитет. Хотя поводов для глобальной гангстерской войны у них было более чем достаточно, духоборы, насмерть присосавшиеся к перекачке нефти и газа в Прибалтику, повели себя очень разумно. Они пошли на компромисс. Пожертвовали частью своих интересов, что, надо сказать, нисколько не ослабило их финансового могущества. После смерти Гапона, а затем и Немца реальных конкурентов в Смоленске у духоборов не осталось. Но при этом у них хватило ума не претендовать на чужие лакомые куски, и их лидеры быстро поняли, что на дележе богатого пирога вспыхнут новые войны, вот они и не захотели участвовать в общей сваре.

Кто-то из сидящих за столом воров грустно посмеялся над историей, рассказанной Лисом, но многие понурили головы. Они-то помнили, как сами втянулись в передел воровского имущества и как им тяжело приходилось в нескончаемых битвах и со старыми нэпмановскими, и с новыми «польскими» ворами.