Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Булыга Сергей Алексеевич

Вот и хорошо. На данный момент этого достаточно. Джейн из благодарности горячо поцеловала руку мужа и сказала:

– Вы самый добрый и милосердный король из всех, когда-либо живших.

Генриху похвала понравилась, Джейн это видела, хотя он сохранил озабоченный и расстроенный вид.

– Вы же не думали, что я казню собственную племянницу? – пробормотал он и потерся носом о ее шею. – Я слишком люблю ее, хоть она и вела себя так легкомысленно, что нанесла урон моей чести. И она моя единственная наследница. – Вдруг, к величайшему изумлению Джейн, он заплакал.

– Генрих, что случилось? – вскричала она, обнимая его за широкие плечи.

Неужели он все еще горюет об их потерянном ребенке?

– О Боже, Джейн! Я едва могу говорить об этом. Я только что был у врача. Мой сын тяжело болен.

Джейн видела при дворе герцога Ричмонда всего два дня назад. Она заметила, что юноша кашлял и имел багровый румянец на щеках. Однако он смеялся со своим закадычным другом, сыном Норфолка, беспечным графом Сурреем, и она ничуть не обеспокоилась. Герцог Ричмонд не сильно нравился ей – заносчивый юнец, склонный к жестокости, – но он был отрадой для короля.

Генрих рыдал на груди у Джейн:

– У него слабость в груди. Врачи говорят, надежды нет. Мой мальчик, мой драгоценный мальчик! О Джейн, почему Господь так наказывает меня? Когда дело касается того, кому передать корону, каждый мой шаг оборачивается разочарованием. Я собирался объявить Ричмонда своим наследником и преемником на троне, чтобы парламент подтвердил это, хотя, конечно, он стоял бы в ряду претендентов после детей, которые могут родиться у нас. Но отныне некому наследовать мне, кроме этой глупой девчонки в Тауэре. Теперь вы понимаете, почему меня так расстроил ее проступок?

– О дорогой, я понимаю, и мне очень жаль Ричмонда. Неужели доктора ничего не могут сделать?

Генрих промокнул глаза большим белым платком:

– Ничего! Он теперь в руках Господа.

В ту ночь тень появилась снова. Генрих заснул, выплакавшись, а Джейн лежала, не смыкая глаз, заключив его в объятия. Вдруг на фоне деревянной стенной панели возник неподвижный темный силуэт.

Джейн прижалась к теплому телу Генриха и зажмурилась. Дрожа всем телом, она думала: «Какое новое несчастье предвещает появление этой тени?»

Потом заставила себя открыть глаза. Тень исчезла, и Джейн опять засомневалась, не привиделось ли ей это. А может, приснилось? Вероятно, это была какая-то игра света.

Но когда четыре дня спустя умер герцог Ричмонд, она вспомнила свое видение.

Генрих был безутешен.

– Это проклятая Анна и ее брат – они отравили его! – выпалил он, когда они стояли и смотрели на посиневшее безжизненное тело, одетое в герцогское платье. – Я всегда знал, что они замышляют!

– Но Генрих, они мертвы уже два месяца, – попыталась образумить его Джейн. – Разве существуют яды с таким медленным действием?

Но спорить с ним было бесполезно.

– То, что они ему дали, фатально подорвало его здоровье, – не унимался Генрих. – Врачи считают, что он хворал уже несколько недель и только потом болезнь стала явной. Нет, Джейн, это их злой умысел!

Джейн вспомнила ночную тень. Неужели это Анна приходила за Ричмондом? Если так, то она не могла бы придумать более убийственного способа отплатить Генриху за то, что тот подписал ее смертный приговор. Ей никак не успокоиться. Нужно свести счеты со всеми. И преследовать женщину, которая заняла ее место, у нее имелись причины. Как легко было поверить, что Анна и после смерти мстит удачливой сопернице.

Смерть Ричмонда держали в секрете.

– Я не хочу возбуждать страхов по поводу наследования, – мрачно объяснил Генрих.

За последнюю неделю он постарел. По ночам приходил в постель к Джейн за утешением, а не удовлетворять желание. Печаль прорезала на его лице новые морщины, в рыжих волосах появилось больше седины. Джейн стала замечать, что Генрих переедает и набирает вес. Время от времени его беспокоила старая рана на ноге, и он не всегда мог наслаждаться охотой, которую любил, или заниматься упражнениями, в которых нуждался.

Норфолку, как тестю Ричмонда, Генрих поручил обернуть тело герцога в свинец, отвезти на телеге в приорат Тетфорд в Норфолке и скромно упокоить там.

Генрих тут же пожалел об этом распоряжении. Вызвали Норфолка, и Джейн очень удивилась, увидев, что короля вдруг обуяла ярость.

– Почему вы не похоронили моего сына с подобающими ему почестями? – закричал он. – Я отправлю вас в Тауэр за это!

– Но я всего лишь исполнял приказания вашей милости, – раздраженно оправдывался Норфолк. – И когда я удостоюсь заключения в Тауэр, пусть Тоттенхэм станет французским![71]

Генрих гневно взирал на него.

– Вы построите для него гробницу в церкви Фрамлингема, чтобы он покоился как полагается!

Норфолк поклонился, явно весьма раздосадованный:

– Ваша милость может не сомневаться, все будет исполнено. Позвольте спросить, что теперь будет с моей дочерью, раз она овдовела?

– Найдите ей другого мужа! – рявкнул Генрих; гнев его не утихал. – Брак не был окончательно заключен, так что она по-прежнему девственница.

– Но, ваша милость, она ваша невестка.

– И ваша дочь! Заберите ее с собой домой и не показывайтесь больше. Я не забыл измены ваших подлых племянницы и племянника!

Норфолк страшно перепугался и поспешил скрыться с глаз короля. Джейн стало жаль юную герцогиню Ричмонд. Хотя она не любила Мэри Говард, потому что та была дружна с Анной Болейн и выказывала враждебность, но овдоветь в таком юном возрасте и оказаться на попечении отца-солдафона – это печальная судьба. Пусть Господь сделает так, чтобы Норфолк поскорее подыскал ей нового супруга.

Джейн и Генрих бок о бок скакали верхом по зеленым аллеям Кента, а она размышляла о том, что в этой поездке для инспектирования оборонительных сооружений Дувра короля должна была сопровождать Анна. Джейн вспомнила вечер, когда объявили об отмене визита. Никто тогда не предполагал, что Анну вот-вот арестуют.

Королеву так тяготило чувство вины, что великолепные соборы Рочестера и Кентербери пролетели мимо смутной чередой башен, шпилей и витражей. В Дуврском замке Джейн ничуть не обрадовали витражи с изображением ее символического феникса, созданные королевским стекольщиком взамен старых. В ту ночь они с Генрихом опять предавались любви, и после этого настроение у нее улучшилось. Король тоже немного воспрял от тоски и печали, и возникло легкое подобие праздничной атмосферы.

Кромвель из Лондона сообщал Генриху обо всех текущих событиях, гонцы без конца сновали туда-сюда.

– Елизавета вырастает из платьев, – заметил король, подняв глаза от письма.

Они стояли на зубчатой стене Главной башни Дуврского замка, выстроенной на высокой скале, а под ними расстилались воды Английского канала.

Джейн отошла подальше от парапета, придерживая рукой капор, потому что дул сильный ветер. Он стегал ее по лицу вуалью.

– Она, наверное, быстро растет, – сказала Джейн.

Думать о потерявшем мать ребенке ей было еще тяжелее, чем о самой Анне.

– Кромвель разберется с этим. Управляющий двором Елизаветы позволяет ей каждый день обедать и ужинать за главным столом, а леди Брайан этого не одобряет. Но я так распорядился. Может, она и бастард, но все равно моя дочь.

– Мне говорили, она очень смышленая девочка.

– Может быть, даже слишком, – откликнулся Генрих. – На следующий день после смерти матери она спрашивала управляющего, почему ее теперь называют леди Елизавета, а не леди принцесса. А ей еще нет трех лет!

Сердце Джейн обливалось кровью от жалости к малышке.

– И что он ей ответил?

– Он проинструктировал леди Брайан от моего лица, чтобы та сказала Елизавете, что ее мать отправилась на небеса. Она еще слишком мала, не стоит отягощать ее юный ум подробностями. Скоро она все узнает, бедняжка. Анне следовало бы подумать об этом.