Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II - Дэн Абнетт

Ноктуа метнулся назад, увлекая Севериана за собой.

Они покатились по полу, силясь высвободить руки с ножами.

Первым выбрался Севериан. Он ткнул Ноктуа в бок. От удара Ноктуа перекатился, и клинок со скрипом вышел наружу. Севериан оттолкнулся и освободился. Оружие Ноктуа рассекло ему шею сбоку, на волосок от того, чтобы перерезать горло.

— Всегда тебя ненавидел, Севериан, — произнес Ноктуа. — Даже до возвышения.

— Мне никогда не было до тебя столько дела, чтобы ненавидеть.

Они снова сошлись. Укол, порез, блок, поворот. Клинки казались жалящими змеями. Оба воина пустили кровь. Оба были под стать друг другу. Еще какое-то время, и разницы уже не будет.

— Ты хорош, — сказал Севериан.

— Двадцать пятая хорошо учит своих воинов.

Севериан взмахнул клинком перед лицом Ноктуа. Тому в глаза попала капелька крови, и Севериан воспользовался долей секунды, на которую противник отвлекся.

Он вогнал свой кинжал в середину груди Ноктуа, провернув клинок там, где располагалось сердце.

Лицо Ноктуа исказилось от боли.

— Не так хорошо, как Хтония, — произнес Севериан.

Боль была невероятной, сильнее, чем все, что когда-либо доводилось испытывать Локену.

Она заполнила его и раздавила. Обошла биотехнологические механизмы подавления. Она не давала закрыться вратам страдания в позвоночнике.

Там, где Скорбящий рассек ребра, ощущалось ядовитое жжение, с которым в кровеносную систему проникало нечто омерзительное. Клинок был отравлен?

Он завалился набок, силясь не скрючиться и не заплакать.

Аксиманд стоял над ним, надписи по длине желобка втягивали в себя багряные нити с лезвия. Локен перевернулся на живот, продолжая зажимать одной рукой пробоину в доспехе. Он пополз прочь, зная, что это бесполезно.

Варрен стонал, лежа в луже собственной крови. Возвратный удар Аксиманда отсек ему правую руку в локте и вспорол грудь. Старые раны снова кровоточили, шлем треснул посередине.

Локен приподнял голову. Воздух внутри Двора Луперкаля сгустился, и он увидел, что их последний рывок во имя толики победы пресекли.

Абаддон, наконец, уложил Рубио и прижал Брора Тюрфингра к палубе. Фенрисиец продолжал отбиваться от Первого капитана, но даже его силам было не сравниться с терминаторской броней. Серворуки Войтека издавали хрип и пощелкивание, безуспешно пытаясь поднять его в вертикальное положение. Рядом с ним неподвижно лежал Проксимо Тархон. Ультрадесантник продолжал сжимать свой окровавленный гладий, но его голова низко поникла на покрытую воронками грудь.

На ногах оставался только Севериан, но его окружали луперки, и выхода не было. У его ног лежали тела Гера Гераддона и Граэля Ноктуа, кровь которых смешивалась в растекающейся луже. Глаза Севериана метались из стороны в сторону в поисках выхода, но не находили его.

Локен услышал, как кто-то выкрикивает его имя, и моргнул.

Воздух утратил холодность, и он набрал в легкие большой глоток воздуха. Тот обжигал, Локена пронзила боль от тяжелой раны в боку.

Он повернулся к источнику крика.

Но в том, что он увидел, не было никакого смысла.

Йактон Круз стоял на коленях перед троном Луперкаля, спиной к Локену. Магистр Войны прижимал его к груди и что-то шептал на ухо Вполуха.

А потом Локен увидел, что из спины Круза торчат когти Магистра Войны.

Гор выдернул руку и оттолкнул Круза от себя.

Йактон рухнул на палубу, и Локен увидел в его груди зияющую рану.

Магистр Войны высоко поднял влажной перчаткой два сердца Йактона Круза. Оба органа были яркими от насыщенной кислородом крови, и они сократились в последний раз.

— Нет! — закричал Локен. — Трон, нет!

Он пересилил резкое жжение, пронизывающее тело, и подполз туда, где лежал Йактон Круз. Глаза Вполуха были широко раскрыты и полны муки. Он шевелил челюстью вверх-вниз, пытаясь заговорить, пытаясь придать своим последним словам осмысленность.

Но ничего не выходило. Боль была слишком интенсивной, а шок от неминуемости смерти — слишком сильным.

Локен поддержал его, не в силах сделать ничего больше.

Даже будь Алтан Ногай жив, Круза было не спасти.

Двор Луперкаля затаил дыхание. Никто из собравшихся врагов не двигался. Умирал герой, и подобный момент заслуживал паузы даже посреди озлобленного братоубийства.

Боль Локена была несущественна по сравнению с той, что претерпевал Круз. Локен встретился с ним взглядом и увидел в его глазах неотложную потребность поговорить, отчаянный императив, который вытеснял все прочие дела.

Круз железной хваткой вцепился в запястье Локена.

Его взгляд был непоколебим. Изуродованное тело содрогалось в конвульсиях, болевые сигналы захлестывали мозг. Но даже на пороге мучительной смерти Круз все равно ставил долг на первое место.

— Йактон, мне жаль… — произнес Локен. — Мне так жаль.

Круз покачал головой. Его лицо озарилось злостью.

Он протянул Локену свободную руку. Вдавил что-то ему в ладонь, и сжал его пальцы поверх. Локен попытался поднять это, но Круз снова покачал головой, широко раскрыв глаза. Молящее требование.

Не сейчас, не здесь.

Локен кивнул и почувствовал, как хватка Круза на запястье обмякла.

Свет в глазах Вполуха погас, и он умер.

Локен уложил Круза на пропитанный кровью пол и потянулся к подсумку на поясе. Он вытащил две хтонийские зеркальные монеты, которые ему дал Севериан в тени Семи Нерожденных, и положил их на глаза Йактону Крузу.

Горе Локена прошло, его выжгла злоба.

Он выпрямился в полный рост и поднял взгляд на Гора.

Магистр Войны стоял перед своим троном, с длинных когтей его перчатки еще капала кровь Йактона Круза.

— Я не хотел, чтобы до этого дошло, Гарвель, — сказал Гор.

Локен оставил эту нелепую банальность без внимания и встал прямее, чем ему когда-либо доводилось стоять. Горделивее, чем он когда-либо стоял прежде.

Вся неуверенность, все смущение, все обрывки безумия, которые окутывали его заблуждениями, исчезли. Миг ненависти очистил его от всех сожалений и благоговения перед Магистром Войны.

Йактон Круз был мертв, разрушилась последняя связь с тем, чем когда-то был Легион.

А вместе с ней — последние остатки веры в то, что в Магистре Войны присутствует благородство или же следы великого человека, которым он когда-то являлся.

Локен почувствовал, как из бездонного запаса уверенности внутри него поднимаются слова. Прощание и угроза, все вместе.

— Я ручаюсь, что еще до заката этой войны, даже если ты победишь, даже если я умру здесь, ты пожалеешь о том дне, когда отвернулся от Императора. За каждую захваченную тобой планету Империум взыщет ужасную плату кровью Хтонии. Я ручаюсь, что даже если ты покоришь Терру, плоды победы покажутся на вкус прахом во рту. Ручаюсь, что если ты не убьешь меня сегодня, то встретишь меня вновь. Я буду противостоять тебе на каждом аванпосте, на каждой стене, у каждых врат. Я буду сражаться с тобой всеми мечами, что будут в моем распоряжении, всеми болтерами, всеми кулаками. Я буду биться с тобой голыми руками. Биться самими камнями мира, который ты хочешь завоевать. Я никогда не сдамся, пока Сыны Гора не умрут, став лишь скверным воспоминанием.

Локен перевел дух и увидел, что Магистр Войны принял его угрозу. Гор понял, что Локен действительно имел в виду каждое из только что произнесенных слов, и ничто не сможет увести его с этого пути.

— Мне хотелось, чтобы ты вернулся, — произнес Гор. — Тормагеддон хотел сделать тебя таким же, как он, но я сказал ему, что ты всегда будешь Сыном Гора.

— Я никогда не был Сыном Гора, — ответил Локен. — Я был Лунным Волком и останусь им. Гордым сыном Хтонии, верным слугой Императора, возлюбленного всеми. Я — твой враг.

Локен услышал чириканье потрескивающего вокса.

Он снова услышал звук, тот исходил из шлема, примагниченного к поясу Круза. Локен узнал голос и, несмотря на лежащее у его ног тело и все, чего они лишились, чтобы зайти так далеко, он улыбнулся.

Он наклонился, поднес шлем к губам, а серебряную сферу луны за стеклом огромного соборного окна пересекла призрачная тень.

— Рассуа, как там глаз охотника?

— Я его держу, — отозвалась пилот «Тарнхельма». — Дай команду.

— Проклятье, просто стреляй, — произнес Локен.

Окно разлетелось бурей осколков. Внутрь Двора Луперкаля ударили полосы лазеров, орудия «Тарнхельма» заполнили его убийственным огнем. За один миг беспощадного уничтожения произошла внезапная и абсолютная потеря атмосферы.

Воздух вырвался в космос вместе с оружием, телами и всем, что не было примагничено к полу. Стреляные заряды болтеров, выбитые из стен куски камня и фрагменты разбитого керамита. Туда же отправились стекло и обломки.