Если бы (СИ) - Фокс Оксана

Град чужих поцелуев, незнакомых объятий, поздравлений, душил плотным кольцом. Лина старательно улыбалась, наклоняла лицо, подставляла щёки и пожимала руки. Эхо голосов, взрывалось над алтарём. Все линии стали слишком отчётливыми, жирными, словно их снова и снова наводили карандашом. Слишком все резко, громко. Сотни горящих свечей жарили позвоночник. Сотни тел наступали запахом духов, ароматом цветов, ванили, нестерпимой сладостью ладана. Боже, как душно! Ей нужен кислород… В глазах ненадолго прояснилось. Улица... Наконец-то!.. Разноцветные конфетти расцвели затейливыми калейдоскопами. Они бежали под вспышками камер. Преследовали молнии и рёв голосов. Над головой захрустели сотни трещин. Небо треснуло и обрушилось со страшным грохотом.

Упав на спинку сидения, Лина часто-часто задышала, унимая тошноту.

– Тебе нехорошо? – Тревоженный голос размытого лица, заставил собраться с силами:

– Немного, – Лина провела пальцами по ледяному лбу.

– Ой! Не делай так! – вскричала Натали. – Дайте мне салфетки, пока она не испортила весь макияж!

В губы упёрлось холодное стекло.

– Пей.

Лина отпила немного воды. Прохладный кондиционированный воздух медленно изгонял дурноту. Зрение прояснилось. Мутная пелена в глазах рассеялась. Предметы больше не раскачивались. Окружающие овалы приобретали выразительность озабоченных лиц.

– Спасибо. Мне уже лучше, – она повернулась к окну и ничего не увидела за проливным дождём: – Скоро церковь?

– Церковь? – мама переглянулась с Александром Петровичем и бросила украдкой взгляд на Олсена, который сложил на груди руки и смотрел на жену сквозь полуприкрытые глаза. – Лина, мы в предместье Лондона, подъезжаем к Метрополю.

Лина опустила глаза на колени. В полумраке салона, на безымянном пальце левой руки, мигнул квадратный бриллиант. Расширив глаза, она сделала усилие, чтобы детским жестом не спрятать руку за спину.

– Да... конечно.

Порыв ледяного ветра забил лёгкие, вцепился в злосчастную фату, опутав вокруг шеи хомутом, едва Лина покинула уютный салон автомобиля. Руку отчима сменил крепкий локоть мужа. Он уверенно направлял по коридору образованному защитными экранами, призванными сдерживать журналистов и праздных зевак, прибывших поглазеть на молодожёнов. Ян приобнял за плечи, укрывая от назойливых вспышек, но не прибавил шаг, неспешно преодолевая расстояние до высоких массивных дверей отеля. Лина слышала, как среди приветствий и поздравлений проскальзывают откровенно гнусные, непристойные вопросы и выкрики. Она боролась с желанием зажать уши, пристально вглядываясь во взбегающий в туман замок, за которым располагалась астрономическая Гринвичская обсерватория. Какой символизм... Супружеская жизнь начинается именно здесь, с нулевого меридиана, в нулевой точке отсчёта долготы и часовых поясов. Думал об этом Ян, когда арендовал номера для новобрачных?

Тёмно-серому каменному зданию, построенному на живописном холме, перевалило триста лет. Два широкоскулых бородатых швейцара, в красных потёртых ливреях с белыми манжетами, казалось, спустились с полотна Гольбейна, изображая пристойных послов. Они проводили молодых внутрь, важно предупреждая о поворотах и ступеньках. За изъеденными временем стенами Метрополя, скрывалась ультрасовременная роскошь, вплетённая в традиционный рыцарский замок. В другое время, Лина с удовольствием познакомилась бы со славной историей, внимательно осмотрела картины с величавыми видами Темзы, но в холле окружили сотни людей. Изысканные женщины, строгие мужчины, молодые и старые, тонкие и толстые – красивые, яркие. Лица-лица-лица... Как же много лиц! Улыбка намертво приклеилась к губам. Поздравления-представления – всё повторилось невероятно остро и реально.

С деревянных балок струились каскады молочно-белых роз и фиалковых орхидей, увивали колонны, дурманили. Вдоль просторного зала, разделённого широкими каменными арками на три части, протянулись круглые столы под волнами старинного ручного кружева пропитанного поволокой времени. Терпко-сладкий флёр прозрачно окутывал хрусталь посуды, серебро приборов, мешался с тонким ароматом кулинарных произведений авторской кухни – блюдами рождёнными фантазией виртуозного шеф-повара, обладателя трёх звёзд Мишлена. Но Лина не видела, чем наполняется тарелка или бокал. Машинально подносила ко рту вилку, когда об этом напоминал Ян. Несколько часов слушая торжественные тосты, она старалась держать спину прямой и боролась с искушением прислониться к резной спинке.

После обеда подали устрицы с шампанским, на маленьких столиках зажгли свечи. Смена приборов и блюд под серебряными колпаками разыгрывалась официантами в белых фраках как волшебная интерлюдия в Букингемском дворце. Скрипки запели громче, пронзительнее и требовательнее, к ним присоединились гитары, придавая оркестру земное страстное наполнение. Фортепианные лирические баллады Шопена сменил тёплый обволакивающий голос Фрэнка Синатры. Гости поднялись из-за столов и разбрелись по отелю, сбиваясь в группки и оживлённо беседуя.

Лина слегка расслабила плечи и перевела дух. Она скользнула к неприметной нише, скрытой за водопадом шёлковой ткани и лент. Присев на край банкетки, вытянула гудящие ноги, и упёрлась локтями в колени, не заботясь, как изомнётся тщательно отутюженное дерзкое второе платье, сменившее громоздкий венчальный наряд. Подперев ладонями голову, она бездумно уставилась в пол, пользуясь минутой спокойствия и уединения.

– Устала? – Из складок портьер раздался низкий голос. Лина вскинула глаза на мужа. Не вынимая ладоней из карманов брюк, он прислонил плечо к деревянной опоре у стены и пристально вглядывался в её лицо. Темные глаза скользили по губам, скулам, изгибу шеи, откровенно вбирали её всю, медленно затягивая в свою глубину:

– Хочешь подняться наверх? – лениво произнес Ян.

– Нет-нет, я не устала, – отозвалась Лина и бодро взвилась на ноги. – Ещё совсем рано. Все хорошо.

Он приподнял брови, но не стал спорить:

– Тогда пойдём знакомиться с членами британской Палаты лордов.

Лина следовала за мужем, раздражённо прикидывая, сколько ещё в зале осталось нужных людей, с которыми она не познакомилась? В тайне надеясь, что эти пэры последние, Лина выдавила широкую улыбку, которая выходила всё хуже, и протянула руку компании пожилых дам и лысоватых джентльменов:

– Очень приятно. Очень рада. Взаимно. Как поживаете? Прекрасная погода, не правда ли? – Она по очереди чмокнула воздух у напудренных щёк, удерживая в голове новые имена и лица.

– Вначале, все, это безумно утомляет.

Лина обернулась на звонкий жизнерадостный голос. Миниатюрная женщина в вечернем красном платье с озорными завитушками белокурых волос, зажимая под мышкой клатч, склонила голову над зажигалкой, раскуривая сигарету.

– Но быстро привыкаешь, – улыбнулась незнакомка, выпуская изо рта дым и протягивая ладонь: – Эшли Снайпс. Давно хотела познакомиться с последним приобретением Яна.

Лина выпрямилась и медленно опустила руку, холодно взглянув в смутно знакомое лицо с правильными мягкими чертами.

– Я говорю о картинах. Никак не могу за ними угнаться. Они всё ещё в Лондоне?

– Нет.

– Как досадно. Говорят, они великолепны, в своём роде. Это правда?

– Не думаю, – сухо обронила Лина и коснулась локтя мужа, собираясь ретироваться.

– О, Эшли, – обернулся Ян, – ты уже подружилась с моей супругой? – он опустил ладонь на спину, где кружево приоткрывало полоску плеч, легко погладив кожу большим пальцем. Лина склонила голову, пряча краску. Она не знала, смущена или скорее раздосадована этим интимным жестом собственника, оглаживающего холку «нового приобретения».

– Да, мы как раз в процессе, – улыбнулась женщина, заиграв ямочками на щеках.

– Дорогая, Эшли, моя старинная приятельница и роскошная актриса, но это представление видимо излишне, – усмехнулся Ян, галантно целуя протянутые кончики пальцев.

Лина вспомнила романтичные фильмы детства и любимых актрис тех лет: Шерон Стоун и Эшли Снайпс. И ещё вспомнила странные разговоры Андрея на яхте, о рыдающей пьяной диве, которую он волочил в номер. Недоверчиво округлив глаза, она внимательней оглядела блондинку: невероятно, но, ей должно быть не меньше пятидесяти лет! Лина прищурилась: едва ли она выглядит больше, чем на тридцать или тридцать пять. Склонив голову набок, Эшли доверительно сообщила: