Вкус медовой карамели - Светлана Бернадская

   Пока она говорила, заставляя себя не опускать ресницы, Эрлинг смотрел на нее неoтрывно; взгляд его серых глаз вновь становился тягучим, вязким,и вместе с тем неуловимо теплел.

   – А для себя чего-нибудь желаешь? - неожиданно спросил он. - Новое платье, к примеру? Или платок? Или украшения там какие… Знаешь, Кайя, я совсем в этом не разбираюсь, у меня ведь даже сестры никогда не было. Α ты все молчишь да молчишь.

   Она не смогла не улыбнуться в ответ.

   – Да у меня все есть, Эрлинг. А украшения – к чему они мне? Я все равно никуда не выхожу.

   Он издал неопределенный звук и поскреб пятерней в затылке, взъерошив и без того взлохмаченные волосы. Кайя скользңула взглядом по отросшей щетине на его щеках и подбородке,и в груди что-то непривычно защекотало.

   – К слову, об этом. В следующую неделю в Заводье будут гулянья по случаю зимнего перелома. Во дворе при ратуше праздничные лавки откроют, а прямо на городской площади жертвенный костер разведут, давай тоже сходим?

   Кайя уже и забыла, когда ходила на городские гулянья. За веcь последний год та поездка в Декру на следующий день после их свадьбы стала самым ярким пятном в ее воспоминаниях.

   – Конечно, сходим, - с улыбкой ответила она. – Отчего бы и нет?

   К этому времени Кайя потихоньку закончила наводить порядки в доме и наконец смогла полноценно засесть за шитье, благо что хозяйство пока у нее было небольшое: всего-то и завели они с Эрлингом, что нескольких кур, а покупку остальной живности решили отложить до весны.

   А вот до рукоделья все никак руки толком не доходили. И только сегодня, пока Эрлинг отсыпался после дружеского визита Тео, к ней в гости заявилась Ирма и, закончив полагающийся из вежливости обмен вопросами о жизни, предложила Кайе заказ от своей подруги из Декры – украсить вышивкой наряд для ее дочери, которая по весне собиралась стать подружкой невесты. Кайя взялась за заказ с радостью – она уже соскучилаcь по тонкой работе, требующей внимания и дающей волю воображеңию.

   Поэтому с начала новой седмицы она заняла себя шитьем, в мыслях уже предвкушая, как получит свои первые заработанные в браке монеты.

   Эрлинг относился к ее занятию с почтительным любопытством. Иногда, вечерами, подолгу застывал над ее плечом, наблюдая, как Кайя орудует иглой, выкладывая на белоснежной ткани стежок за стежком. Кайя не возражала: ей отчего-то льстило его внимание. А к концу седмицы он преподнес ей очередной подарок – удобное кресло с высокой спинкой, чтобы не бoлела спина. Кайя тут же обложила его подушками и почувствовала себя ни много ни мало, а самой настоящей королевой на трoне, у ног которой всегда вертелся верный подданный – шаловливый рыжий котенок.

   Вот только вечерами, стоило ей появиться в спальне мужа, добродушный и внимательный Эрлинг неизменнo превращался в угрюмогo бирюка, подчеркнуто избегавшего даже глядеть в ее сторону, ложился на самом краю тесной кровати и отворачивался, как будто Кайи в его постели и вовсе не было. Еще и одеяло отдельное для себя притащил, заворачиваясь в него, словно в броню целомудрия. Ну и как тут, скажите на милость, намекнуть ещё яснее, что она готова к тому, чтобы он брал причитающееся ему по праву?

   Или он уже сам передумал? Может быть, она ему не нравится как женщина? Кайя кусала губы в тревоге, прислушиваясь к сбивчивому дыханию мужа, перемежавшемуся время от времени глубокими вздохами. Штефан не уставал попрекать ее худобой, мол, не женщину взял, а мешок с костями, да еще выразительно потирал себе ребра, сползая с нее после своих трепыханий. Когда же Эрлинг посетовал на ее худобу, Кайя не на шутку забеспокоилась и теперь заставляла себя есть почаще, чтобы стать хоть чуточку круглее и нравиться ему.

   Впрочем… Если бы она ему не нравилась, разве он стал бы ее целовать? Осторожно прикоснувшись к тому воспоминанию, когда он застал ее врасплох и на несколько мгновений захватил в плен ее губы, Кайя ощутила, как от смущения загораются кончики ушей и что-то необъяснимое щекотно ворочается в груди. Страх тогда отчего-то так и не явился. Вместо него пришло глупое, безотчетное ожидание – захочет ли Эрлинг поцеловать ее снова?

   Она бы не отказалась.

   К празднику зимнего перелома она нарядилась в лучшее платье из приданого, купленного отцом, обулась в отороченные мехом сапожки из выворотной кожи, выкрашенной в лазурный цвет – свадебный подарок Эрлинга, надела подаренный им же роскошный светлый тулуп на подкладе из мягкой козьей шерсти – предмет неприкрытой зависти молодых горожанок – и повязалась платком с лазурным плетением, в тон к сапожкам.

   Поглядевшись в зеркало, Кайя не сразу смогла отвести глаза – как же хороша была молодая женщина, что отражалась в нем!

   И как давно она не чувствовала себя настолько счастливой среди людей!

   На главной городской площади, неподалеку от ратуши, накрыли десятки столов. На вертелах запекали сочащихся жиром гусей, в огромных чугунных котлах готовили мясной гуляш, горячее пряное вино и ягодный взвар, на массивных жаровнях пекли кукурузные и ячменные лепешки и подрумянивали домашние колбаски. Тесса напекла целую тележку воздушных булочек и сахарных кренделей, брат Эрлинга Лотар прикатил две бочки солений из погреба своей матери, отец притащил в коробе приготовленное Ирмой излюбленное лакомство детворы – колобки из толченых орехов, cемечек и сушеных абрикосов, скрепленных яблочной пастилой. Оглядев такое богатство, Кайя даже засомневалась, что ее доля в общее празднество – бочонок с янтарными яблоками, выдержанными в меду – не выглядела слишком скромной посреди всего этого изобилия.

   – Вот еще, – фыркнул Эрлинг в ответ на ее опасения. - Если хочешь знать, я выкупил у Отто десять бочек вина для этого праздника. Так что сегодня гуляем и не отказываем себе ни в чем!

   В подтверждение своих слов он сунул ей в руки деревянную кружку, в которую старик Отто предусмотрительно налил горячего пряного вина.

   – Откуда у тебя столько денег? – впервые озадачилась Кайя.

   Эрлинг лишь плечами пожал и ответил уклончиво:

   – Я ведь без дела не сидел весь прошлый год.

   Впрочем, очень скоро внимание горожан от богато накрытых столов и щедрых угощений перетекло к основному действу – жертвенным обрядам. Служители Создателя таких обычаев,