Та, которая видит. Запах зла - Гленда Ларк

Тор в темноте протянул руку и обнял меня за плечи, стараясь ободрить. Алайн же сказал:

— Не отчаивайся. Наше дело правое, и Бог поможет Эйлсе.

Я почувствовала, как Тор напрягся — слова Алайна вызвали у него раздражение, — однако ничего не сказал. Я с циничной усмешкой подумала: вера Алайна типична для менодиан. Стоит им решить, что правда на их стороне, и они не усомнятся в поддержке Бога, сколько бы поражений ни потерпели. Что ж, оставалось лишь восхищаться такой твердостью в вере…

Я была настолько уверена в том, что Тор, как и я, находит уверенность Алайна смешной, что вздрогнула от неожиданности, когда он сказал:

— Не дашь ли ты нам свое благословение, сир-патриарх?

Его просьба была почтительной и искренней, но я никак не могла поверить в то, что он считает, будто благословение менодианина хоть на йоту увеличит нашу надежду на успех. Я решила, что Тор сказал так скорее ради Алайна, чем ради нас. Патриарху будет приятно думать, что мы и наша затея получили его благословение. Ведь именно Алайну предстояло остаться в этом темном аду и ждать…

Тор потянул меня вниз, чтобы мы встали на колени, а Алайн мог положить руки нам на головы.

— Именем милосердного создателя призываю благословения… — начал старик. Не помню, что еще он говорил: молитвы всегда навевали на меня скуку, да и теперь навевают. Я запомнила только, что говорил Алайн долго и красноречиво, прося Бога о вмешательстве и спасении, а я тем временем размышляла о том, какое лицемерие с моей стороны на коленях выслушивать благословение. Что ж, раз Тор считает, что Алайну это поможет, я была готова подчиниться… Правда, я не сомневалась: Алайн не дурак и прекрасно понимает, что я на самом деле думаю.

Эти последние несколько часов были адом. Я чувствовала себя так, как, наверное, чувствует себя омар в ловушке. Тор, конечно, вел себя как ни в чем не бывало. Он болтал и шутил с Алайном, словно все мы сидели в какой-нибудь таверне на Разбросанных островах. Нам, можно считать, повезло. Могло пройти несколько дней, прежде чем нам снова принесли бы пищу, но прошло, наверное, всего несколько часов, когда дверца люка распахнулась и вниз скользнула веревка. Обычно мы привязывали к ней бурдюк для воды, чтобы его подняли наверх и наполнили, но в этот раз, прежде чем кто-то из нас успел двинуться с места, следом за веревкой вниз свалилось что-то тяжелое и с грохотом ударилось о пол. К счастью, все мы сидели по углам нашей комнаты…

Алайн стал ощупывать то, что упало.

— О милосердный боже! — прошептал он.

В тот же момент сверху донесся отчаянный шепот Эйлсы:

— О Великий Вихрь! Я не хотела… Это был стражник! Я не думала, что он свалится вниз, когда я его ударю… Я ничего не видела — свет режет мне глаза.

— Поставь свечу рядом с люком, — спокойно велел ей Тор.

Крохотное пламя никак не могло сравниться с полуденным солнцем косы Гортан, но все равно все мы заморгали, глаза у нас начали слезиться. Алайн наклонился надлежащим на полу человеком.

— Он мертв, — печально сказал старик.

Я подняла глаза на Эйлсу.

— Не переживай. Это был превращенный силв, а не раб. — Я видела серебристое сияние под багровыми отблесками; и то и другое быстро угасало. Я обыскала тело, рассчитывая найти что-нибудь, что могло бы нам пригодиться.

Алайн бросил на меня недовольный взгляд:

— Он был человеком, и его смерть должна вызывать у тебя сожаление.

— Нет, — резко ответила я. — Его смерть — благо. Будь он самим собой, он сказал бы тебе то же самое, — добавила я. — Проклятие, ничего полезного у него с собой нет!

Алайн был шокирован моей бесчувственностью.

— Как можешь ты сейчас думать о подобных вещах! — Он склонил голову и начал бормотать молитву по усопшему. Я всегда находила это совершенно бесполезным: даже если загробная жизнь существует, душа человека либо попадает на небеса, либо нет, и никакие молитвы живых не могут изменить место назначения.

— Веревка наверху привязана? — спросил Тор.

— Как раз сейчас привязываю, — ответила Эйлса. — Надеюсь, она достаточно крепкая и выдержит.

— Полезай первой, — сказал мне Тор, и я так и сделала. Снова меня поразило то, какой слабой я стала. Всего-то и нужно было влезть наверх по веревке; раньше это была детская игра, теперь же потребовало усилий.

Тор последовал за мной не сразу. Он задержался, чтобы что-то сказать Алайну; потом они обнялись. Уже не в первый раз у меня возникло чувство, что патриарх и Тор знают друг друга гораздо лучше, чем признаются.

Я коснулась руки Эйлсы. Бедняжка дрожала.

— Не переживай, — повторила я.

— Я нарушила самый строгий наш закон: ни одному человеку любое наше действие не должно приносить вреда.

— Дун-маги, — ответила я со своей обычной практичностью, — нелюди. Сами-то они не отличаются гуманностью. Это касается и превращенных силвов. Человек, которым он когда-то был, давно мертв. — Я протянула руку, чтобы помочь Тору выбраться из люка. — Этот человек не по собственной воле сделался злым колдуном, верно, но он стал таким же злом, как и сам Мортред. Ты освободила его от мучений, Эйлса. Ты оказала ему услугу.

Тор, уже стоявший рядом с нами, кивнул:

— Блейз права.

— О Великая Бездна! — воскликнула я, в первый раз за несколько дней разглядев Тора. Выглядел он ужасно: весь в синяках, грязный, тощий… я никогда раньше не видела его обросшим щетиной. — Ты выглядишь как отшельник с острова Брет!

— Наверное, и пахну так же. Только, знаешь, посмотрела бы ты на себя! — Тор ухмыльнулся. — Боже, до чего хорошо выбраться из этой дыры! — Он наклонился, чтобы спустить Алайну еду, бурдюк с водой и свечу, потом встал на колени и посмотрел в запрокинутое лицо патриарха. — Прощай, друг мой. Один из нас вернется за тобой…

До нас донесся слабый голос:

— Да сопутствует вам Бог, мой мальчик. Всем вам.

Тор закрыл люк, и мы снова оказались в темноте.

— Почему-то, — тихо сказала я, — у меня такое чувство, что сир-патриарх Алайн Джентел не очень меня жалует.

В темноте я могла только по голосу догадаться, что Тор усмехается.

— Ты для него слишком большая безбожница. К тому же он считает, что ты плохо влияешь на меня. — Тор пожал плечами. — Таков обычный недостаток большинства патриархов. Они сами так чертовски праведны, что заставляют нас, простых смертных, чувствовать себя вечными грешниками, которым не светит надежда даже заглянуть на небеса. Ладно, пошли, нужно выбираться отсюда.

Мы ощупью добрались до двери и приоткрыли ее. Снаружи было светло: дневной свет падал из высоко расположенных окон какого-то помещения, куда выходила дверь. Дальше нам предстояло импровизировать: никакого плана у нас не было. Это оказалось и к лучшему: все равно ничего из того, что мы могли бы себе вообразить, не сбылось бы.