Полное собрание сочинений. Том 20. Варианты к «Анне Карениной» - Лев Толстой

Невольно стараясь думать о непріятномъ зрѣлищѣ, ожидающемъ его, Левинъ, по привычкѣ, не оглядываясь вошелъ въ сѣни дома. <Тяжелый запахъ охватилъ Левина въ темныхъ, грязныхъ сѣняхъ. Дверь къ старику была отворена. Двѣ женщины были тамъ, и Катерина съ засученными рукавами и ведромъ съ водой передъ нимъ вошла въ комнату.

– Да ты говори, – сказала одна женщина, – заколенѣетъ, тогда не одѣнешь.

– Кончился, Константинъ Дмитричъ, – сказала Катерина, замѣтивъ Левина. – Не прибрали еще.

Но Левинъ все таки заглянулъ въ комнату. Конторщикъ, исполнявшій должность прикащика, запыхавшись, прошелъ въ сѣни и въ комнату убрать вещи покойника. Левинъ стоялъ дожидаясь, самъ не зная чего. Онъ испытывалъ то чувство недоумѣнія, которое онъ всегда испытывалъ при близости къ смерти. Онъ чувствовалъ, что совершилось что то торжественное и что необходимо сдѣлать что нибудь соотвѣтствующее, но онъ не зналъ что. Онъ перекрестился, когда ему сказали, что кончился. И ему совѣстно было уйти; казалось, что еще что то надо сдѣлать, но онъ не зналъ что. Конторщикъ вышелъ въ сѣни и объявилъ, что онъ переписалъ вещи и запечаталъ, что шубы давно нѣтъ. Потомъ вышла старуха, ходившая за нимъ, и разсказывала, какъ онъ тихо умиралъ, только все обиралъ на себѣ, и тутъ рѣже, рѣже дыхать сталъ и кончился. Такъ дай Богъ всякому. Катерина съ женщинами вышли изъ горницы. Левинъ понялъ, что старикъ прибранъ, и вошелъ къ нему опять.> Постоявъ нѣсколько секундъ въ раздумьи, что сдѣлать, и не сдѣлавъ ничего, только поглядѣвъ на этотъ лысый выпуклый лобъ, на глубоко ушедшіе глаза, Левинъ вздохнулъ и вышелъ, унося съ собой впечатлѣніе лба изъ подъ повязки и прямо положенныхъ, нѣсколько вывернутыхъ ступней въ новыхъ сапогахъ, на которые онъ и не смотрѣлъ, ему казалось, и чувство недоумѣнія и совершеннаго непониманія того, что онъ видѣлъ. Онъ шелъ опустивъ голову, и вдругъ что то бѣлое показалось ему направо отъ него. Онъ взглянулъ – это была Помчишка, которую охотникъ искалъ и считалъ бѣшенною. Она лежала на навозной кучѣ у конюшни, положивъ свою бѣлую съ проточиною голову на лапы, и смотрѣла на Левина, какъ ему показалось.

* № 94 (рук. № 71).

Агафья Михайловна твердо знала всѣ признаки расположенія духа своего барина. Она знала, когда онъ можетъ обойтись безъ нея и когда она нужна ему. Въ нынѣшній вечеръ, не смотря что Левинъ тотчасъ послѣ обѣда сѣлъ за свою работу, она, подъ предлогомъ скуки, съ чулкомъ усѣлась тутъ же. И, дѣйствительно, работа не пошла, и между ними завязался разговоръ о томъ, что занимало ихъ обоихъ, о смерти старика.

– Что жъ, вы видѣли его? – спросилъ Левинъ.

– Я утромъ ходила безъ васъ. Все обиралъ на себѣ. Я тутъ и сказала послать за попомъ. Только успѣли особоровать.

– Что такое – обирался? – спросилъ Левинъ.

– А вотъ такъ вотъ. – И Агафья Михайловна обдергивала и ощупывала на себѣ складки ситцеваго платья. – Какъ начнетъ себя обирать, значитъ, конецъ близко.

– А чтожъ, онъ все въ памяти былъ?

– Только крестился. Слава Богу, хорошо умиралъ. Такъ дай Богъ всякому – причастили, особоровали.

– А вотъ какъ я умру, да столько лѣтъ не говѣлъ, – сказалъ Левинъ.

– Что говорить пустое.

– Нѣтъ, какъ же вы про меня думаете?[1228]

– Вы добра много дѣлаете, – недовольно и притворно отвѣчала Агафья Михайловна. – Вы книгами отчитаете свои грѣхи.

Агафья Михайловна была того мнѣнія, что господа вообще могутъ себѣ позволять многія вольности – не ѣсть постнаго и даже не говѣть, что они книгами отчитываютъ свои грѣхи.

– Экая погода, погода, – сказала она, прислушиваясь къ завывающему въ трубѣ вѣтру. Что собака воетъ.[1229]

– Ну, а что, вы помните, какъ маменька умирала? – спросилъ Левинъ.

– Какъ не помнить. Хорошо умирала. Всѣхъ васъ позвала, благословила. Сергѣй Дмитричъ тогда ужъ большой мальчикъ былъ, онъ ее, чай, помнитъ. Потомъ васъ кормилица принесла. Она поцѣловала. Потомъ легла такъ, взяла вашего папашу за руку и говоритъ: «читайте отходную». И сама всѣ слова выговаривала. Охъ, кабы намъ туда же за ней попасть въ то же мѣсто, гдѣ она теперь, хорошо бы.

– А вы не боитесь смерти, Агафья Михайловна?

– Грѣховъ много, какъ же не бояться.

Левинъ всталъ и сталъ ходить по комнатѣ.

* № 95 (рук. № 39).

Бѣда одна не ходитъ. Въ это же время въ высшихъ сферахъ произошла одна изъ обычныхъ періодическихъ перетасовокъ, и Алексѣй Александровичъ былъ обойденъ въ назначеніи на то высшее мѣсто, на которое онъ расчитывалъ. Сошлось ли это съ его семейнымъ несчастіемъ, или семейное несчастіе имѣло вліяніе на эту slight,[1230] но Алексѣй Александровичъ соединилъ вмѣстѣ оба несчастія. Онъ выражалъ свое оскорбленіе, подалъ въ отпускъ и уѣхалъ въ Москву. Онъ не могъ болѣе оставаться въ одномъ домѣ съ нею и рѣшилъ самъ съ собою, что онъ не возвратится иначе въ Петербургъ, какъ уже[1231] начавъ дѣло о разводѣ и огласивъ всю исторію, и поселится отдѣльно.

Уѣзжая въ Москву, онъ не исполнилъ однако угрозы относительно сына. Онъ забылъ про это. Одно изъ необыкновенныхъ для Алексѣя Александровича психологическихъ, происшедшихъ съ нимъ, явленій было то, что онъ если не имѣлъ ненависти и отвращенія къ сыну, такія же, какъ онъ имѣлъ къ ней, то онъ сталъ къ нему совершенно равнодушенъ, какъ будто онъ никогда не былъ его сыномъ и онъ никогда не любилъ его.

* № 96 (рук. № 40).

4-я часть.

II гл. 2-й части.

<Алексѣй Александровичъ устроилъ себѣ въ министерствѣ дѣло ревизіи по губерніямъ и уѣхалъ, расчитывая вернуться въ Петербургъ ужъ послѣ родовъ Анны Аркадьевны. Онъ называлъ ее самъ для себя ужъ не женою, а Анной Аркадьевной. Онъ, какъ будто слышавъ ея послѣдній разговоръ съ Гагинымъ, самъ съ собою рѣшилъ, что до родовъ не нужно предпринимать ничего. Но онъ, хотя и внѣшне спокойный, тихій и кроткій, твердо рѣшилъ самъ съ собою, что оставаться въ этомъ положеніи онъ не можетъ и что необходимо[1232] разорвать эти отношенія. Онъ говорилъ себѣ, что одно, что занимаетъ и мучаетъ его въ этомъ дѣлѣ, былъ его сынъ. Необходимо надо было разорвать сношенія и взять сына. Только сынъ, только позоръ, долженствующій лечь на сына, ему казалось, только одинъ этотъ сынъ и его будущее мучало Алексѣя Александровича.>

Алексѣй Александровичъ былъ слишкомъ умный и опытный въ жизни человѣкъ, чтобы не знать, что рѣшенія, какъ бы твердо они ни были взяты въ душѣ, ничего еще не доказываютъ въ пользу того, что рѣшеніе будетъ исполнено, до тѣхъ поръ, пока рѣшившій человѣкъ не перейдетъ отъ отвлеченно взятаго рѣшенія къ практическому его исполненію, до тѣхъ поръ, пока онъ не убѣдится, что мелочность самаго дѣла, пошлость, смѣшная и оскорбительная сторона его, безчисленность ничтожныхъ препятствій не въ состояніи поколебать это рѣшеніе. И потому Алексѣй Александровичъ торопился приступить къ исполненію самаго дѣла. <Прежде всего онъ обратился къ Евангелію и, прочтя гл… ст… «Скажи одинъ разъ…», онъ сказалъ себѣ: «Это я сдѣлалъ, теперь обраща[юсь] къ церкви».[1233] Онъ написалъ передъ отъѣздомъ, чувствуя себя не въ силахъ изустно говорить спокойно, два письма, одно Гагину, другое Аннѣ Аркадьевнѣ слѣдующаго, одинакового содержанія:

«Вы оскорбляете меня и дѣлаете мнѣ и моему сыну величайшее зло. Руководствуясь Евангельскимъ поученіемъ, я, прежде чѣмъ обратиться къ суду, обращаюсь къ вамъ и прошу васъ прекратить посѣщенія въ моемъ домѣ. Я не дѣлаю никакихъ утрозъ. Я[1234] только говорю, что если вы послушаете меня, Богъ наградитъ васъ; если вы преступите мою просьбу и законъ,[1235] я, по Евангелію, предамъ судъ надъ вами Церкви.

А. Каренинъ».

Въ этотъ же день Алексѣй Александровичъ встрѣтилъ Гагина на своемъ крыльцѣ.

Получивъ это подтвержденіе того, что предостереженiе его оставлено безъ вниманія, Алексѣй Александровичъ обратился къ Церкви. Въ Евангеліи Марка сказано, что если мужъ разведется съ женой не по прелюбодѣянію и женится на другой, то онъ прелюбодѣйствуетъ. Стало быть, разводъ допущенъ. Жениться онъ самъ не хотѣлъ, но ему нуженъ былъ разводъ для своего достоинства и для сына. Но чтобы знать, какъ сдѣлать это, Алексѣй Александровдчъ видѣлъ необходимость обратиться къ законамъ. Онъ взялъ Сводъ законовъ, прочелъ все, относящееся до этого, и изучилъ процесы развода. Какъ ни возмущали его чистоту ужасныя, унизительныя подробности, онъ рѣшилъ пройти черезъ все это. Одно послабленіе, которое онъ позволилъ себѣ, состояло въ томъ, что онъ рѣшилъ обратиться не къ Петербургскому, а къ Московскому адвокату, тамъ, гдѣ ея не было и гдѣ его мало знали.[1236] Алексѣй Александровичъ остановился у Дюссо. На другой день своего пріѣзда, [1237] съ тѣмъ, чтобы не встрѣтить никого знакомаго, Алексѣй Александровичъ поѣхалъ къ адвокату, извѣстному ему по слухамъ, какъ спеціалиста разводныхъ дѣлъ.