Путь диких гусей - Вячеслав Софронов

— Что-то случилось? — осторожно поинтересовался он.

— Пока ничего, но если и дальше будем так же жить, то добра ждать нечего. Надо поговорить…

— Пойдемте в жилище.

Едигир пропустил вперед себя Сабанака, который все еще не понял, зачем его взяли с собой, но покорно вошел и сел на указанное ему место. Немного помолчав, Едигир спросил Баянды:

— Бывал ли ты за Каменным поясом? Тот удивленно воззрился на хана и подал гостям пиалу с мясным бульоном.

— Угощайтесь с дороги. Сейчас подадут жареное мясо. За Каменным поясом, говоришь, — переспросил, будто не расслышал, — не приходилось. Но отец мой не раз ездил туда. Одна из его жен была из тех мест.

— Может, и в Московии бывал твой отец?

— Нет, в Московии ему бывать не приходилось, а вот сами московиты приходили в наши земли, когда был жив еще мой дед. А почему хан об этом спрашивает?

Едигир ответил не сразу. Поглядел на молчавшего Сабанака и обратился к нему.

— Я знаю, что ты другой веры и пришел к нам с войной. Может, тебя и удивит то, что я предложу, но подумай прежде, чем отвечать. Я знаю, что твой хан вернется, и война не закончена. Кто из нас победит, сказать трудно. Но пока я хочу отправить тебя вместе с Баянды к белому царю. Почему я отправляю именно тебя? Во-первых, ты все равно вернешься сюда. Тебя ждет Биби-Чамал. Во-вторых, ты честный человек, и я тебе верю. Ты успел уже побывать во многих странах и знаешь, как вести себя в долгом путешествии. И может, когда-нибудь ты поймешь, что я был прав, ища дружбу у белого царя. А сейчас иди и оставь нас одних. Ответ дашь завтра.

Баянды слушал Едигира с немалым удивлением, но ничем не показывал это. Лишь тонкие брови его изогнулись причудливой дугой.

— Так зачем хан желает отправить меня и этого сарта к Ак-царю? Так я понял твои слова.

— Ты все правильно понял, бек. Я приказываю тебе, пока я еще хан на этой земле, ехать в Московию. Повезешь подарки. Только до твоих улусов не добрались степняки. Собирать дань в этом году не с кого. Потому вся моя надежда на тебя.

— Теперь мне понятно, почему ты обратился ко мне, — расхохотался Баянды.

— Если Ак-царь чем-то останется недоволен и посадит мою голову на кол, то винить мне нужно будет лишь себя самого. А если он милостиво встретит меня, то пользу получишь ты, хан. Славно придумано!

— Может, ты и прав. Но больше мне не к кому обратиться. Собери все, что у тебя есть, и отправляйся. На словах передай белому царю, что мы просим у него помощи. Пусть пришлет сюда свое войско. Объясни, что дань мы будем платить хорошую, сколько он скажет. Царь Иван-мудрый царь и все поймет правильно. Расскажи все без утайки, как мы сражались с сартами. Скажи, что они ушли лишь на время. А если Кучум займет ханский холм, то дань белому царю посылать не станет. Пусть царь Иван поймет это и даст нам войско. Хотя бы пять сотен. Мы будем ему хорошо платить.

— Но зачем все же ты посылаешь со мной сарта? Он не сбежит дорогой?

— Не сбежит. Он молод и любопытен. Ему хочется посмотреть Московию. И пусть царь Иван поглядит на него и поймет, что я беспокоюсь не зря. Царь Иван, опытный воин и все поймет. Он должен дать нам войско!

Утром Сабанак сообщил Едигиру, что он согласен ехать в Московию.

— Вот и хорошо. Я знал, что ты согласишься. А Биби-Чамал я передам, что ты вернешься, и она будет тебя ждать.

В тот же день хан уехал обратно к себе, а Баянды с Сабанаком стали собираться в дальний путь за Каменный пояс, в страну Московию…

На Шайтанке Едигир не застал Зайлы-Сузге. Впрочем, этого он и ожидал. С ней вместе исчезли Биби-Чамал и старый Назис, а также обе собаки. Никто не знал, куда они отправились.

В сырой землянке умирал башлык Алтанай. У него началась горячка от полученных ран, и организм никак не мог справиться с болезнью. Не помогало ни питье, ни мази, а шамана, который пришел лечить больного, он выгнал сам.

Едигир подошел к нему и положил руку на горячую ладонь башлыка.

— Слышишь ли ты меня? — спросил негромко. Больной приоткрыл глаза и слабо качнул головой. — Тогда ответь: придет ли еще к нам твой хан?

— Придет… Обязательно придет, — прошептали губы башлыка.

— Я соберу новые сотни и прогоню его в степь.

— Придут другие…

— Прогоним и тех.

Алтанай слабо качнул головой и едва заметно улыбнулся:

— Я знал немало девушек, которые хотели сохранить невинность, но слишком много желающих овладеть молодыми красавицами. Вы молоды и богаты. К вам всегда будет много женихов… — Он опять закрыл глаза и надолго замолчал.

Молчал и Едигир. Спешить ему было некуда, и он ждал, когда Алтанай наберет сил. Ему не хотелось уходить, не высказав все до конца. А поговорить больше было не с кем.

Наконец глаза башлыка открылись, и мутным взглядом он обвел землянку, остановился на сидящем рядом с ним Едигире.

— Мы позовем русских воинов, и они помогут нам. Белый царь — сильный царь.

— Вы разные с ними по крови и по вере. Мы с вами одной крови… Едигир видел, что Алтанаю все труднее и труднее говорить. Он наклонился к нему и спросил:

— Тебя вынести на воздух? Хочешь? — Алтанай кивнул головой и опять закрыл глаза.

Вошли четыре нукера и, подняв умирающего, понесли наружу. Там положили его на шкуру и встали рядом. Собрались все, кто был в лагере. Алтанай дышал неровно, и его широкая грудь вздымалась с каждым глотком воздуха. Правая рука потянулась к поясу, но, ничего не найдя там, замерла. Едигир понял это движение и приказал:

— Принесите быстрее его саблю.

Нукеры бросились исполнять приказание и вскоре уже сабля башлыка лежала рядом с ним. Алтанай почувствовал это и придвинул оружие к себе, нашел рукоять, сжал ее крепкой пятерней, попытался приподнять вверх, но она была сейчас тяжела для умирающего. Последний вздох вырвался из его груди и улетел в небытие. Тело распрямилось, полуоткрылся рот. Лишь правая рука с зажатой в ней боевой саблей словно окаменела, и никакие силы не могли вырвать клинок из пальцев воина.

— Пусть душе его будет легко в ином мире. Он был храбрый воин и умер достойно. Похороните его на этом холме. — Едигиру было тяжело присутствовать при смерти пусть и врага, но он многое бы дал, чтоб у него было хоть несколько таких верных друзей.

С неба сыпался легкий снежок, покрывая прозрачным кружевом и живых и мертвых. Белым был лес вокруг, холм, болото, земля. Белым было все Сибирское ханство, засыпаемое снегом. Снег засыпал его, и жуткая тишина висела в воздухе, словно сейчас умер не один человек, а все живое вокруг. И Едигиру стало страшно от этой мысли. Он даже потрогал себя, проведя рукой по щеке, жив ли он на самом деле…

СОК МОЛОДОЙ ТРАВЫ

Остатки степного воинства уходили все дальше от столицы Сибирского ханства вдоль по руслу Иртыша. Они были грозной силой для встречающихся на их пути селений, и все жители выказывали им покорность, отдавая все, что от них требовали.

Через много дней пути все реже встречались темные леса и все чаще открывались необъятные степные просторы, и лица воинов светились радостью, что все ближе они к родным местам и не просвистит из-за мохнатой ели длинная сибирская стрела, не вопьется в тело, не выбьет из седла.

В один из дней вступили они в пределы Барабинской степи. Навстречу им выехало посольство властелина тех мест, чтоб узнать о цели их прихода.

— Великий хан Ангиш желает узнать, с чем ты приехал, — обратился к Кучуму предводитель сотни, остановившейся недалеко в стороне.

— Мы едем с миром. Передай о том своему хану. Мы ищем место, где до весны могли бы пастись наши кони и отдохнуть мои воины.

— Я передам хану Ангишу об этом.

— И передай подарки от нас. Скажи, что сын бухарского хана Муртазы, потомок великого Чингиза, по прозванию Кучум, желал бы заключить с ним мир и согласие.

— Все передам, как есть, — пообещал юзбаша, принимая подарки.

Оборванное кучумово воинство на лошадях с запавшими боками и выпирающими от бескормицы наружу ребрами все еще представляло собой немалую силу. Походили они на волчью стаю, что ушла от погони, вырвалась на простор, оставив далеко позади обложивших было ее охотников, и теперь готова разорвать любого, вставшего на пути. С такими лучше не связываться…

Верно, так рассудил и хан Ангиш, которому донесли о неожиданном появлении в его землях сотен Кучума. А когда положили перед ним на белый войлок серебряные блюда, соболиные шкурки, огненно-красные лисьи, халаты из китайского шелка, то окончательно смягчилось сердце барабинского правителя. Он отправил к Кучуму гонцов, чтоб разместили воинов для отдыха, а следом пастухи пригнали стадо овец для угощения. Самого же потомка великого Чингиза, чье имя почиталось многие века на всех перекрестках больших и малых дорог, просил прибыть к нему на праздничное угощение.