В мире фантастики и приключений. Выпуск 1. 1959 г. - Николай Томан

– Он писал, что не может меня убить, - устало сказал Костров. - Зачем же он приходил?

Я слышал шаги Вертоградского. Юрий Павлович ходил по комнате ззад и вперед, потом заговорил растроганным голосом. Мне его интонации казались деланными и фальшивыми. Но, вероятно, для других слова его звучали трогательно.

– Мне не хочется думать о том скверном, что он сделал, - говорил Вертоградский. - Я все только вспоминаю, как он протянул руку и позвал меня…

– Не за этим же он приходил! - хмуро сказала Валя.

Как видно, слова Вертоградского ее не растрогали.

– Пусть он был виноват, - продолжал Вертоградский, - но раз он пришел, значит, раскаялся. Хорошо, он был слабый человек. Он попался в фашистскую ловушку и не сумел найти выхода. Но он мучился и все-таки на самое страшное не пошел.

– Я не понимаю, - сказала Валя. - Вы говорите все время о Якимове. Якимов убит. Кто его убил? Кого сейчас ищут?

Вертоградский усмехнулся:

– Вы еще не догадываетесь, Валя?

– Лично я не понимаю ничего, - сказал Костров.

– Попробую вам объяснить, - сказал Вертоградский. - Представьте себе, что каким-то образом, совершенно не знаю каким, Якимов оказался в руках немецкой разведки. Может быть, он совершил какую-нибудь глупость, которой его шантажировали. Шаг за шагом, пугаясь ответственности, увязая все глубже, он наконец чувствует, что выпутаться не может. Я не оправдываю его, я просто пытаюсь себе представить, как было дело. Во всем остальном он человек как человек. Он любит и уважает вас, Андрей Николаевич, любит Валю, дружески относится ко мне. Но он бессилен что-либо изменить. Вы заметили, как мрачен он был последнее время? Наверно, ему нелегко было. От него требовали вакцину. Откуда-то приходил человек, назвавший себя Ивановым или Петровым, хотя фамилия его была Шульц или Шварке. Они встречались в лесу, и Шульц или Шварке говорил ему: “Если вы сегодня ночью не сделаете этого, вы погибнете. Через неделю будет поздно, вакцину увезут. Действуйте этой ночью”…

Вертоградский помолчал. В столовой было тихо, его слушали внимательно.

– И вот, в отчаянии, в растерянности, - продолжал Вертоградский, - он крадет вакцину и пишет вам прощальное письмо. Что происходит дальше?

Я не выдержал, открыл дверь и вошел в комнату. Вертоградский повернулся ко мне:

– Я рассказываю, Владимир Семенович, свою версию происшедшего.

Я кивнул головой:

– Очень интересно. Продолжайте, пожалуйста. Вертоградский поднял глаза кверху и задумался. Несомненно, он сам увлекся своим рассказом.

– Наступает день, - сказал он. - Якимов прячется где-то в лесу. Он пришел в себя. Он плачет, когда вспоминает вас, Андрей Николаевич. Стыд мучит его, ужас перед встречей с вами, невозможность посмотреть вам в глаза. Ночью Шульц или Шварке перерезает провода, чтобы Петр Сергеевич не успел предупредить посты, и похищает телегу с лошадью. Вдвоем с Якимовым они ночью проберутся мимо постов. Утром они будут в городе, и Якимов на всю жизнь свяжет себя с людьми, которых он ненавидит и боится. И тут, в последнюю минуту, в Якимове просыпается все, что в нем есть еще хорошего.

Очень ясно я вижу эту сцену. Двое под ливнем, в темном лесу. Приглушенные голоса, угрозы, спор, ссора… Но сейчас он уже ничего не боится, он решает прийти и во всем признаться. Он бежит от Шульца. Как страшна эта погоня! Оба двигаются медленно. Грязь доходит до колен, оба натыкаются на деревья, дождь заливает глаза… Впрочем, тьма была такая, чго все равно ничего не видно. И только одна мысль: “Добежать!” Он слышит за своей спиной хлюпающие шаги преследователя…

И вот наконец окно в лесу, такое бесконечно знакомое. Окно, за которым друзья. Сзади свистит пуля. Но он уже у окна, он видит всех нас. Он так задыхается, что не может крикнуть нам: “Помогите!” Но он добежал. Сейчас он будет среди друзей… И тут вторая пуля. Минута страшной тоски оттого, что он умирает предателем, непрощенным. Он видит меня. Он протягивает мне руку, чтобы проститься, но рука падает, не дотянувшись. Смерть…

Вертоградский знал, когда надо кончить. Он замолчал; у него даже выступил пот на лбу.

На Кострова и Валю рассказ, кажется, произвел впечатление. Они сидели, не двигаясь. Костров закрыл рукой лицо. Действительно, картина нарисована была мастерски. Мне захотелось испортить эффект.

– Вздор, - сказал я негромко. - Совершенный вздор! Вы были бы прекрасным адвокатом, но следователь вы никудышный.

Все трое повернулись ко мне. У Вертоградского было огорченное и заинтересованное лицо.

– Почему? - спросил он. - Ведь, кажется, совпадают все факты.

– Я сейчас вымою руки, - сказал я, - и потом объясню вам, почему это вздор.

Глава восьмая

I

Я тщательно вымыл в кухне руки, повесил полотенце на гвоздик и вернулся в комнату. Костровы и Вертоградский ждали меня с нетерпением. Я еще раз окинул Вертоградского взглядом. Я отлично чувствовал внутреннее его напряжение. Внешне он был спокоен и хладнокровен.

Где-то в лесу сейчас шла погоня за одним из преступников, там надо было выследить, окружить, нагнать. Такая же погоня должна была начаться здесь, в комнате. Только здесь шло состязание не в быстроте, не в зоркости глаза, не в физической силе, а в нервах, выдержке, логике.

– Ну? - спросил Костров.

– Все было не так, как говорил Юрий Павлович, - начал я. - То есть кое-что было так: была погоня, было окно в лесу, была надежда спастись, а все остальное происходило совершенно иначе.

– Как же могло быть иначе? - спросил Вертоградский. - Ведь Якимов украл? Ведь Якимов скрывался?

– Вздор, - повторил я, - совершенный вздор! - Я подошел к Вертоградскому вплотную и сказал, глядя прямо ему в глаза: - Не Якимов украл, а Якимова похитили. Не Якимов скрывался, а Якимова скрывали. Он бежал сюда, чтобы спастись.

Я говорил тихо и очень многозначительно. Мне кажется, Вертоградский ждал, что сейчас я добавлю: “И похитили Якимова вы, Юрий Павлович”. Он держался великолепно, но тень промелькнула в его глазах - легкая тень испуга. Я не собирался открывать свои карты, пока вакцина еще не в моих руках. Я отвел глаза от Вертоградского.

– Он боролся за вашу вакцину, Андрей Николаевич. Костров встал со стула. Он был очень взволнован.

– Если это так, Владимир Семенович… - Это так, - перебил я его, - тогда что?

– Если это так, - Костров развел руками, - значит, мы очень виноваты перед ним.

– Счастье, если бы это было так, - задумчиво проговорил Вертоградский. - Но какие у вас основания?