Рефераты для дурёхи - А. Галкин

Беликов страшно перепугался и отправился к брату Вареньки, чтобы объяснить, что он тут ни при чем, но неожиданно увидел Вареньку, ехавшую по городу на велосипеде. Как это так?! Девушка на велосипеде! Как бы чего не вышло! Как бы не дошло до начальства! Он изложил свои претензии брату Вареньки, а тот спустил его с лестницы. Когда Беликов скатывался с последней ступени, подошла Варенька – и расхохоталась. Беликов пришел к себе, лег в постель, заболел и вскоре умер на своей кровати с пологом. Кровать естественным образом превращается в смертное ложе – в гроб, наилучший для Беликова футляр: «Теперь, когда он лежал в гробу, выражение у него было кроткое, приятное, даже веселое, точно он был рад, что наконец его положили в футляр, из которого он уже никогда не выйдет. Да, он достиг своего идеала!» [144]

Кажется, похоронив Беликова и испытав от этого, по словам учителя гимназии Буркина, «большое удовольствие»[145], люди наконец-то станут свободными, будут жить радостной и осмысленной жизнью. Ничуть не бывало! Оказывается, в каждом из нас сидит Беликов – этот «человек в футляре». И его не так-то легко выковырять из души.

«Внутренний Беликов» – вот бич человека. Или, иначе говоря, пошлость, сидящая внутри человека, разъедает его жизнь, уничтожает его достоинство и человечность. Учитель Буркин с грустью констатирует: «Вернулись мы с кладбища в добром расположении. Но прошло не больше недели, и жизнь потекла по-прежнему, такая же суровая, утомительная, бестолковая, жизнь, не запрещенная циркулярно, но и не разрешенная вполне; не стало лучше».

Выслушав рассказ учителя Буркина о своем коллеге Беликове, ветеринарный врач Чимша-Гималайский обобщает данный случай и доказывает, что все люди этого города живут в том или ином «футляре»: «…в духоте, в тесноте, пишем ненужные бумаги, играем в винт, – разве это не футляр? А то, что мы проводим всю жизнь среди бездельников, сутяг, глупых, праздных женщин, говорим и слушаем разный вздор, – разве это не футляр? (…) сносить обиды, унижения, не сметь открыто заявить, что ты на стороне честных, свободных людей, и самому лгать, улыбаться, и все это из-за куска хлеба, из-за теплого угла, из-за какого-нибудь чинишка, которому грош цена, – нет, больше жить так невозможно!»[146]

В этом монологе Иваном Ивановичем Чимшой-Гималайским движет чувство вины, стыда за человека, то есть той самой совести в чеховском понимании. Как может человек так жить – недостойно, пошло и мелко? Он уничтожает в себе человеческое. Как изменить это? Чехов в рассказе выражает свой социальный идеал: человек должен по капле «выдавить из себя раба» (чеховское выражение), откинуть пошлость, стать свободным.

С точки зрения совести решает Чехов и проблему счастья. Образ счастья Чехов рисует в рассказе «Крыжовник». Мечта и счастье – два воображаемых предмета, которые обыкновенно представляются чем-то необыкновенно возвышенным, романтическим. Чехов снимает с мечты всякий малейший налет благородного романтизма. Брат ветеринарного врача Ивана Ивановича Чимши-Гималайского Николай Иванович Чимша-Гималайский мечтает об усадьбе с крыжовником. Ради этого он отказывает себе во всем, сживает со света и сводит в гроб свою жену – «некрасивую вдову», на которой он женился ради ее денег, какие тотчас же положил в банк на свое имя. Он ничуть не осознает себя виновным в смерти жены. Он медленно, но верно деградирует, превращаясь из человека в животное.

Когда мечта наконец-то достигнута и усадьба куплена, добрый Николай Иванович превращается в свинью: «В прошлом году я поехал к нему проведать. Поеду, думаю, посмотрю, как и что там. В письмах своих брат называл свое имение так: Чумбароклова пустошь, Гималайское тож. Приехал я в «Гималайское тож» после полудня. Было жарко. Возле канавы, заборы, изгороди, понасажены рядами елки, – и не знаешь, как проехать во двор, куда поставить лошадь. Иду к дому, а навстречу мне рыжая собака, толстая, похожая на свинью. Хочется ей лаять, да лень. Вышла из кухни кухарка, голоногая, толстая, тоже похожая на свинью, и сказала, что барин отдыхает после обеда. Вхожу к брату, он сидит в постели, колени покрыты одеялом; постарел, располнел, обрюзг; щеки, нос и губы тянутся вперед, – того и гляди, хрюкнет в одеяло»[147]. Внутренне Николай Иванович тоже изменился: из тихого, скромного, любящего человека, робкого чиновника он превращается в пошляка, начиненного банальностями, который высказывает их безапелляционно, как министр, пыхтя от надменности: «Образование необходимо, но для народа оно преждевременно»; «телесные наказания вообще вредны, но в некоторых случаях они полезны и незаменимы». «Я знаю народ и умею с ним обращаться… для меня народ сделает все, что захочу». Ясно, что Чехов создает зловещую фигуру, начиненную штампами и пошлостью. Этот человек становится общественно опасен, потому что начинает думать, что всегда и во всем прав, поскольку купил имение с крыжовником.

Николай Иванович кормит брата первым урожаем крыжовника, и он счастлив. Бессовестное пошлое счастье героя снова вызывает в Чехове-писателе стыд. Иван Иванович Чимша-Гималайский рассказывает: «И он с жадностью ел и все повторял:

– Ах, как вкусно! Ты попробуй!

Было жестко и кисло, но, как сказал Пушкин, «тьмы истин нам дороже нас возвышающий обман». Я видел счастливого человека, заветная мечта которого осуществилась так очевидно, который достиг цели в жизни, получил то, что хотел, который был доволен своею судьбой, самим собой».[148]

Чехов отказывается принимать подобное счастье – счастье пошлое, самодовольное, замкнутое в своем мирке. Когда вокруг несчастье, не должно быть счастливого, по убеждению Чехова. И эта позиция – позиция писателя, для которого характерно обостренное чувство совести. Устами Ивана Ивановича Чимши-Гималайского Чехов выражает одну из самых заветных своих мыслей, подлинно, а не мнимо гуманистическую: «Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные»(…) «…для меня теперь нет более тяжелого зрелища, как счастливое семейство, сидящее вокруг стола и пьющее чаи»[149].

В последнем рассказе чеховской «маленькой трилогии» «О любви» герой рассказа и одновременно сам рассказчик помещик Алехин стыдится самого себя, своей неспособности отстоять собственное счастье и настоящую любовь. Совесть заставляет Алехина с болью и горечью вспоминать историю своей любви, загубленной из-за страха перед людскими толками. Оказывается, и этот достаточно просвещенный человек тоже не лишен внутренней пошлости.

Он любил замужнюю женщину Анну Алексеевну Луганович – она любила его. Почему им нельзя было стать счастливыми? Почему они никак не решаются признаться друг другу в любви, хотя знают оба, что любят друг друга? Их держит страх.

Алехин боится, что не сможет прокормить Анну Алексеевну и ее ребенка: он слишком бедный помещик, едва-едва сводящий концы с концами. Потом они оба боятся, что обидят мужа Анны Алексеевны – глупого, пошлого, старого и некрасивого, но доброго человека, который считает Алехина своим искренним другом.

Вследствие этих отношений или, точнее, их отсутствия, отсутствия любви, Анна Алексеевна начинает лечиться от нервов и все свое раздражение вытесняет на Алехине. И только когда мужа переводят в другой город, и Алехин приходит провожать свою возлюбленную на вокзал, где в купе они остаются наедине друг с другом – и плотина их любви как бы прорывается: они признаются друг другу в любви, плачут, целуют друг друга, но поздно: они погубили свою жизнь, не решившись отбросить пошлость, по капле «выдавить из себя раба». И, значит, увы! Алехину остается печально подводить итоги своей жизни и выводить из нее весьма неутешительный жизненный урок: «Я понял, что когда любишь, то в своих рассуждениях об этой любви нужно исходить от высшего, от более важного, чем счастье или несчастье, грех или добродетель в их ходячем смысле, или не нужно рассуждать вовсе»[150].

Часть 5. Вера и безверие

Глава 1. Д. Дефо «Приключения Робинзона Крузо»: от «острова отчаяния» к «острову надежды». Детская ли эта книга?

Все мы в детстве читали “Робинзона Крузо” Даниеля Дефо. Это увлекательная книга. Но это совсем не та книга, которую написал Дефо. Лавры с Дефо в России должен бы разделить Корней Чуковский, потому что именно в его пересказе большинство из нас знает «Робинзона Крузо». Чуковский явился даже не соавтором Дефо, но его соперником, оригинальным интерпретатором, отважно спорящим с первоисточником.

Дети вырастают, становятся взрослыми, но в их сознании на всю жизнь остается образ Робинзона Крузо, созданный Корнеем Чуковским, а не Даниелем Дефо. На самом деле настоящий и полный текст Дефо гораздо увлекательней и намного глубже того, который составил Чуковский. В нем расставлены совершенно иные акценты, и эти акценты Чуковский старательно и целенаправленно вымарывал. Вызывает удивление, до какой степени последовательно он это делал.