Дочери Ганга - Лора Бекитт

Пошатываясь, Сона спустилась к Гангу и прямо в одежде вошла в воду. Она надеялась, что священная река смоет с ее тела следы позора. А вот очистить душу и унести прочь память о случившемся не мог даже великий Ганг!

Молодая женщина напилась воды. Больше ей не грозила смерть от жажды, но где взять еду? Что делать дальше? Вернуться в Патну? Она не представляла, как рассказать Аруну (если он остался жив!) о том, что с ней произошло.

Сона чувствовала, что она очень слаба, что ей надо хотя бы немного прийти в себя после долгих недель заточения.

Пройдя по узкой улочке и обогнув какие-то здания, она очутилась перед храмом. Не утруждая себя, мучители бросили женщину неподалеку от обители Шивы.

Зная, что у всего есть как темная, так и светлая сторона, она все же не подозревала о том, что иные вещи таят такие бездны мрака, каких, наверное, не может представить даже бог смерти Яма.

Неопрятные, грязные нищие сидели и стояли в ряд, ожидая, пока из храма хлынет толпа народа. Мало кто поднимал глаза – как будто им запретили смотреть на других людей. В подолах некоторых женщин спали дети. Кто-то молился или пел, другие молча протягивали руки. Большинство из нищих едва набирало за день денег на чашку чая и лепешку. Обездоленных и голодных было слишком много.

В надежде, что ей подадут хотя бы несколько пайсов, Сона присела на корточки у стены. Как ни странно, брахманская каста не видела для себя ничего унизительного в том, чтобы просить милостыню.

Сона подумала о Хеме, которая торговала собой для того, чтобы выжить. Зная об этом, Чару все же женился на ней. Потому что если один человек искренне полюбит другого, то примет его таким, какой он есть.

Понимая, как и почему все это случилось, Арун наверняка простил бы ее. Но молодая женщина знала, что она никогда не простит себя.

– Если хочешь здесь остаться, плати анну, – заявил какой-то мужчина с жестким взглядом и злым лицом.

Заприметив новенькую, он остановился перед ней и бесцеремонно тронул ее ногой.

– У меня нет денег, – прошептала Сона.

– Тогда отдашь в конце дня. Я к тебе подойду.

– Будь у меня такая внешность, я бы здесь не сидела! – прошамкала какая-то старуха. – Мужчины выстраивались бы в очередь и горстями сыпали бы рупии мне в подол!

– Я не вешья, – через силу произнесла девушка.

Старуха хрипло засмеялась.

– А кто же ты? Мужняя жена? Тебя что, выгнали из дома?

Сона ничего не ответила. Ей хотелось спать, и она опустила веки. Несколько часов прошли, как один миг. Когда она открыла глаза, лицо обжигало солнце. Большинство нищих переместилось к другой стене, в тень. Зато в руке Соны оказалось несколько пайсов.

Заставив себя подняться, она добрела до ближайшего торговца лепешками и купила одну. Утоляя голод, Сона не чувствовала вкуса. Наверное, должно пройти много времени, прежде чем ей удастся хотя бы отчасти вернуться к прежнему состоянию. Состоянию тела, но не души.

Прожевав лепешку, Сона вернулась на свое место и села, подтянув колени к груди, обняв их тонкими, без браслетов руками. Она осталась одна, совсем одна. Раньше, когда было особенно тяжело, она представляла рядом Аруна, и ей становилось легче. А сейчас это лишь причиняло новую боль.

Потекли смутные дни. У нищеты имелись свои законы, которых Сона не знала, но жизнь сама подсказывала, как ей себя вести. Она была слаба и почти ничего не делала. У нее был изможденный и неопрятный вид, хотя люди легко догадывались, что она знала лучшие времена. Впрочем, никто не интересовался ее историей.

Если Соне удавалось собрать достаточно денег, она платила анну мужчине, которого все звали Бриджеш[98], а если подаяния только-только хватало на еду, за ней оставался долг.

Иногда Сона задавалась вопросом, почему ей не становится лучше? Отчего не проходит слабость, а приступы голода перемежаются тошнотой? Виновато ли в том душевное потрясение или то, что она ест одни лепешки, а спит на голом камне?

Как-то раз старуха-соседка сказала:

– Ты бы шла вон к тем – им всегда подают больше.

Она показала на группу беременных женщин, которые обычно держались вместе. Они будто составляли особую касту, единственным признаком которой являлось наличие живота.

– Я? – непонимающе спросила Сона.

– А кто же? Я давно заметила, что ты в положении. А ты не догадывалась?

Лицо Соны побелело. Она провела рукой по влажному от пота лбу. Вот откуда эта бесконечная слабость и равнодушие ко всему! Полуденное солнце било ей в глаза, но она сидела, как истукан.

Она давно мечтала о ребенке, но теперь… Как можно пережить то, что с ней произошло, и как заставить себя подарить жизнь этому… существу?! Первым желанием Соны было желание избавиться от чудовищной ноши, но… как?!

– Не переживай, с новорожденным ты заработаешь куда больше! – заявила старуха. – Родишь, искупаешь в Ганге и попросишь, чтобы боги сохранили ему жизнь.

Сона закрыла лицо руками. Перед мысленным взором, словно во́ды бурной реки, протекало все, что с ней было. Прежде она считала судьбу чем-то, данным раз и навсегда, но теперь понимала, что ошибалась. Она успела прожить несколько жизней, и сейчас начиналась новая. Возможно, самая жестокая и безрадостная из всех.

– Эй! – Старуха тронула ее за плечо. – Слышала новость? Завтра хороший день: будут давать гороховую кашу в честь чьей-то свадьбы! И это не просто каша, в ней будет полно овощей, и она темно-красная от специй! На моей памяти такое бывало всего несколько раз! Богатые молодожены делают это на счастье. Может, оно улыбнется и нам?

Глава XXIV

Грейс Уоринг стояла перед зеркалом. Ее щеки заливал румянец, а с губ не сходила улыбка. Она в самом деле выглядела принцессой. Вышивка на ее наряде напоминала прожилки сердолика и зачаровывала причудливой красотой узоров, слегка покачивающиеся серьги бросали на щеки светлые блики.

В саду были разбиты шамианы – обитые ярким шелком шатры. В самом большом из них стояли два золоченых кресла-трона для жениха и невесты. Ворота, ограда, даже деревья были обвиты пышными цветочными гирляндами. Слуги с утра развешивали повсюду яркие фонарики – вечером сад утонет в фонтанах света.

Даже если Флора устроила все это, чтобы отвлечь ее внимание от каких-либо непонятных и неприятных вещей, оно того стоило. Хотя Грейс и Джейсон должны были венчаться по христианскому обычаю, их свадьба запомнится людям как восточная сказка.

Столы ломились от еды. Английские закуски чередовались с яствами для приверженцев местной пищи. С раннего утра нанятые Флорой повара-индийцы метались по кухне: одни раскатывали тесто, другие переворачивали куски мяса, третьи резали овощи. Их смуглые полуголые тела были озарены жарким пламенем печей.