Святыни - Майкл Скотт

С того момента, как в ее руках оказался меч, девушка сильно изменилась. Она даже стала как бы выше ростом, на лице резко очертились скулы, и в каждом ее движении чувствовалась уверенность. Вспомнив собственные ощущения, Грег испытал укол зависти.

— Нам туда, вниз, — твердо произнесла она и, вытянув руку, дотронулась острием меча до ручки двери, которая должна была вести в подвал.

Дверь словно ожила в языках охватившего ее пламени, которое слизало с дерева древние символы.

— Мне кажется, что нам не нужно... — начал Грег.

— Они там, внизу, — просто сказала Элайн.

Меч трепетал в ее руках, когда она толкнула дверь. Дверь слетела с петель и со стуком полетела вниз по ступенькам.

Вивьен чувствовала их присутствие.

За тот короткий миг, когда серое пространство астрала приняло свой привычный облик после уничтожения Святыни, она увидела Грега и Элайн, стоявших на верхней площадке лестницы, которая вела в подвал. Их взгляды были устремлены в темноту. Вивьен хотела сказать об этом Саурину, однако он полностью погрузился в исполнение ритуала: теперь он переносил энергию Святынь, многократно усиленную сожжением останков Хранителей, в замки, которыми была заперта древняя металлическая дверь. Вивьен видела, как его руки слепо шарили вокруг, пытаясь найти следующий свинцовый ящик, как они, найдя его, раскрыли, действуя как будто сами по себе. Снова из ящика вырвался столб белого света, но крупные ладони Саурина накрыли его, и свет померк. Кубок Ригенидда, до краев заполненный темной кровью, смялся в сильных руках Смуглого Человека, окрасив его ладони в темно-красный цвет. Са-урин достал вторую часть Святыни, Блюдо Ригенидда, и стал разрывать его. Сила рук, исполненных древнего могущества, расколола реликвию на четыре равные части.

Во втором замке повернулся второй ключ. Что-то с силой ударило снизу в металлическую дверь; эхо удара отразилось от стен маленького подвала.

Запах, окутавший Элайн и Грега внизу, было невозможно описать словами. Это был запах самой смерти, переполнявший воздух. Грег и Элайн понимали, что этот запах исходил от тела, или даже от многих тел Хранителей. Грег положил руку на плечо Элайн, и она уверенно направилась вперед. Теперь она испытывала странное ощущение, будто ее касалось дыхание незнакомого ветра; она ощущала вокруг себя присутствие могущества древних Святынь, одежда стала ей мешать, будто под ней шевелилось великое множество насекомых. Сам воздух стал плотным, затруднилось дыхание, ее глаза и рот мгновенно пересохли, и девушке стало казаться, словно она дышала сухим песком.

Тогда Дирнуин снова выбросил сноп белого света, залившего мрачный коридор, в котором заметались тени, и высветил прямо перед молодыми людьми обитую железом дверь.

С дикой улыбкой, с мечом в руках, Элайн устремилась вперед.

Саурин раскрыл уже шесть замков и полностью сконцентрировался на том, чтобы снять с роковой двери седьмую печать, однако ему мешали непрерывные удары демонов с внутренней стороны двери. Чудовища просовывали клыки и когти в шесть раскрытых замков; было отчетливо видно, как дверь поднималась под натиском демонов, а края распечатанных отверстий деформировались.

Смуглый Человек ощутил усталость, разлившуюся по его телу, заклятие, которое он до последнего мгновения должен был отчетливо помнить, стало расплываться и ускользать из его сознания. Теперь он ощущал, как вливались в его тело силы Вивьен; он сознавал, что демоны в своем нетерпении пытались отпереть дверь, что древний металл содрогался в своем каменном обрамлении... однако он сознавал и то, что больше он не мог быть ни в чем уверен. Каждая попытка концентрации могла бы оказаться роковой, потому что Саурин знал, что со смертью не наступит истинного конца, а в такой близости к демонической реальности было вполне возможно, что его каса будет затянут туда, чтобы вечно страдать под гнетом проклятия.

Взяв в руки седьмую Святыню — Точильный Камень, — он изо всей силы сжал его. Древний гранитный камень должен был сломаться и раскрошиться, однако ничего не произошло. Тогда, подавшись всем телом вперед, Саурин прижал левую ладонь к содрогавшейся металлической двери.

— Дайте мне силы, — взмолился он. — Дайте мне силы.

Шум и движение за дверью смолкли, и в ответ на его мольбу потоки черной энергии устремились вдоль его руки.

Эмброуз умирал и отчетливо сознавал это. С каждой Святыней, которую уничтожал Смуглый Человек, он отнимал, частицу за частицей, жизнь одноглазого старика. На губах Эмброуза выступила кровавая пена, белки глаз налились кровью. Он ощущал уничтожение каждой из шести Святынь, как физический удар, видел, как тьма поглощала свет, и впервые за два тысячелетия почувствовал огромную невосполнимую потерю. Значит, гибель множества людей, которую он сам вызвал, была бессмысленной, а теперь и Грег с Элайн, скорее всего, уже мертвы.

Наступал конец.

Они так долго ждали этого момента.

В древних легендах о них говорилось, что давным-давно они обитали в Мире Людей и питались их нежной плотью. Существовали и такие легенды, которые рассказывали о тех из них, которым удалось вернуться в мир, населенный людьми, через другие потайные или временные проходы.

Но теперь наступал конец времени долгого ожидания. Шесть из заклятых замков, которые наглухо закрывали дверь между двумя мирами, были открыты. Через огромные замочные скважины просачивались дурманившие запахи плоти и крови, заставляя тех чудовищ, которые находились ближе к двери, впадать в неистовство.

Повернулся ключ в седьмом замке.

Стоя перед обитой железом дверью, Элайн сжала сломанный меч обеими руками и расправила плечи. Их план был чрезвычайно прост: у них не было никакого плана.

Элайн вытянула руки и дотронулась до двери концом меча. Железо с шипением расплавилось, а дерево обратилось в прах.

Входя в образовавшийся проем следом за девушкой, Грег заметил сияние, исходившее от ее кожи.

Маленькое помещение напоминало скотобойню. В центре комнаты припал к полу обнаженный мужчина. Он раскачивался над растерзанным телом, в котором почти не угадывались женские черты. Женщину вспороли от горла до паха, кожа с нее содрана, так что были видны изогнутые ребра и внутренние органы. На теле женщины лежали оставшиеся Святыни, пропитанные кровью.

Саурин повернул голову и взглянул на рыжеволосую девушку, стоявшую в дверном проеме. Он зловеще улыбнулся окровавленными губами.

— Очень хорошо, что ты принесла мне меч, — прошипел он и опустил Святыню — маленькое резное изображение Колесницы Моргана — в дымившуюся страшную рану в лежавшем перед ним теле, омывая Святыню кровью. Вынув ее из раны, он с силой сжал ее руками, превратив в нечто бесформенное.