Зов смерти - Ингер Вулф

— Никто из мертвых на самом деле не умер.

— Один из моих офицеров нашел твоего брата в лачуге, где вы жили. Его тело лежит в пыли, смердит и давно изъедено личинками. Никто даже не похоронит его, а ведь он когда-то спас тебя из ада, в котором ты влачил жалкое существование. Вот, значит, какова благодарность за братскую любовь и доброту?

— Моя любовь и благодарность сейчас не имеют значения!

— Важно лишь, как Бог отблагодарит меня и как сейчас проявишь свою любовь ты! Просто знай: я так легко не сдамся!

— Ты сама признала, что заслуживаешь смерти!

— Заслуживаю, черт возьми! — воскликнула Хейзел. — Но мое признание вовсе не означает, что я хочу умереть. Я соглашаюсь на твои паршивые условия только потому, что выбора нет.

Питер от злости сжал челюсти, потом пересилил себя и улыбнулся:

— Будь осторожна со словами! Я могу поверить в твою неискренность, но знай, что тогда и я смогу обмануть. А ты ведь хочешь, чтобы твоя мама жила, так?

— Верно, — согласилась она. — Но если я сегодня умру, то по крайней мере без лжи. Мама не приняла бы ложь даже во спасение ее жизни! А правда заключается в том, что я совсем не хочу умирать! Не могу притворяться даже ради матери! — Хейзел осторожно приблизилась к убийце. — Если я отдам себя в твои руки и ты вдохнешь жизнь в тело родного брата, как думаешь, какими словами он встретит тебя? Что он подумает о грандиозной миссии, которая стоила жизни многим людям? Согласился бы он на спасение такой ценой?

— С каждой секундой твоя мать приближается к смерти, Хейзел! А ты говорила, что хочешь ее спасти.

— Давай стреляй в меня! — Питер поднял пистолет, и она заглянула в черное дуло. — Но сначала покажи, какое положение языка следует принять.

— Не беспокойся насчет этого.

— А я хочу знать. Если по твоей милости я стану лгуньей, то хочу сама произнести эту ложь.

Застыв на месте, Маллик неотрывно смотрел на нее Воз можно, если Хейзел удастся продержать его в таком состоянии еще дольше, силы покинут его и он развеется как дым. В начале расследования Хейзел его боялась, потом возненавидела и только сейчас, стоя перед этим человеком, она почувствовал горечь, переполнявшую его сердце, и впервые за все время поняла его мотивы. Вернуть прошлое, чего бы это ни стоило! Кто не захочет? Всякий, кто теряет надежду, попадает в Гефсиманский сад, где есть лишь одна молитва.

— Я могу произнести всю ложь, — решила пойти ва-банк Хейзел. — Запомнила ее на всю жизнь.

— Покойся с миром, Хейзел!

— Libera eos de vinculis…

— Нет, не надо…

— Мы оба потеряли тех, кто нам дорог, — добавила она.

— Твоя мама еще жива!

— Меня бросил муж. От тебя ушел брат. Саймон умер.

— Саймон стоит перед тобой!

— Нет! Передо мной стоит его младший брат с разбитым сердцем. А Саймон умер и его не вернуть! А теперь скажи мне, кто спасет Питера сейчас?

В его глазах мелькнуло отчаяние, и по изможденному телу пробежала дрожь. Все кончено! Потом наступила полная тишина, а в могилах неподвижно лежали убитые и растерзанные тела. Наконец он все понял.

— Mortis, — закончила Хейзел латинскую фразу.

Питер открыл рот, будто собирался запеть, и вставил в него дуло пистолета.

Глава 26

1 января, воскресенье

Новогодняя ночь не обошлась без чрезвычайных происшествий, нарушений правопорядка и пьяных выходок отдельных горожан в два часа ночи Сэм Роут протаранил амбар на участке Говарда Тайлера своим новым «бьюиком». Автомобиль, конечно, пришел в полную негодность, а мистер Тайлер не стал настаивать на возмещении убытков. Он заявил, что давно собирался снести амбар и построить новый и что Роут избавил семейство Тайлер от лишних хлопот.

Кроме того, произошло девять драк, в Кехоэ-Гленн бутылкой разбито одно окно, а в Клифтон сразу же после полуночи вызвали «скорую помощь», чтобы оценить степень физического ущерба, нанесенного мужчине пробкой из-под шампанского, о чем свидетельствовал огромный синяк под глазом.

С самого Рождества резко потеплело, и в первый день нового года столбик термометра поднялся днем до шести градусов. В следующем выпуске «Вестмьюир рекорд» наверняка не преминут упомянуть о рекордно высокой температуре, отмеченной в январе за долгие годы. Утром по улицам разлетался обычный мусор и шел неторопливый дождь. Наконец и в жизни Хейзел наступило первое за многие недели спокойное воскресенье.

После месяца лечения Эмили Микаллеф выписали из больницы. Она вернулась утром в пятницу и, на радость всем, встретила Новый год в стенах родного дома. К ее приезду дочь переоборудовала гостиную в спальню. Хоть мать снова ходит, лестницы изматывают ее силы, а доктор советует по возможности их беречь. То же самое касается и Хейзел.

Тем роковым утром она затащила тело Питера Маллика в багажник и, бережно усадив мать на переднее сиденье, выехала из заповедника. Сидя за рулем, Хейзел время от времени билась локтем о дверь, стараясь не потерять сознание от дикой боли.

Оказалось, что, когда Маллик выволакивал ее из машины, в пояснице разорвался межпозвонковый диск. Во время последующих событий боль приглушил бешеный выброс адреналина в кровь. Правда, как только Хейзел перенесла Эмили в автомобиль, страшная боль обрушилась с новой силой, помутив сознание и мешая вести машину. Прошло более часа, прежде чем Хейзел наткнулась на указатель к больнице. Подъехав к приемному корпусу, она остановила автомобиль и, упав головой на руль, потеряла сознание.

Хейзел пришла в себя лишь после операции, которую сделали на спине, и узнала, что Эмили на вертолете перевезли в другую больницу в Мэйфере. Эмили пролежала в коме несколько долгих дней и очнулась за неделю до Рождества. И мать, и дочь провели долгое время в разных больницах, подключенные к идентичным аппаратам жизнеобеспечения, с помощью которых их жизненные сигналы переводились в электронные коды, словно обе они оказались подключенными к неземной цепи, в которую Питер Маллик соединил свои жертвы.

После операции Хейзел передвигалась только с помощью ходунков и восстанавливала силы, проводя все время в палате Эмили в Мэйфере. Когда мать очнулась, дочь читала ей ежегодные рождественские рассказы из «Рекорд». Последний был напечатан в выпуске, вышедшем за пару дней до Рождества. Память услужливо подсказывала Хейзел воспоминания об отце, читающем за праздничным столом ей и брату Алану рождественские рассказы, полные надежд и обещаний благополучного избавления от всех бед. Сказки, одним словом. Тем не менее тридцатого декабря Эмили вернулась домой!

Эмили Микаллеф не рассказывала о выпавшем ей суровом испытании. Правда, когда ее взгляд останавливался на Хейзел, в глазах появлялся особый блеск, который говорил дочери, что пережитое нельзя выразить словами, по крайней мере сейчас. Обе женщины, прихрамывая, бродили по дому и старались избегать общества друг друга, словно между ними пробежала кошка. В действительности поводов для раздора не было, просто каждой как бы открылась суровая правда бытия и обе предпочли размышлять о ней в одиночестве. В новогоднюю ночь Хейзел накрыла праздничный стол, на котором были яйца, картофельные оладьи, бекон и тосты. Немудреная закуска, которую они ели в полном молчании.

Еще раньше, в тот же день на пороге дома появился Уингейт с неизменной фуражкой, зажатой в руках. Он не принес в подарок традиционную новогоднюю бутылочку, и на мгновение Хейзел показалось, что молодой человек осуждает ее за пристрастие к алкоголю. Но в глубине души она знала, что он добрый малый и не способен на пакости. Возможно, Джеймс просто хотел намекнуть, что их ждет совершенно необычный год, непохожий на предыдущие! Вместо бутылки он принес кофе и пакет с выпечкой (целых два соблазна).

Уингейт и Хейзел расположились в комнате, и, к его удивлению, она отказалась от сахарного печенья. С момента возвращения домой у нее пропала любовь к сладостям.

— Как спина? — поинтересовался Джеймс.

— Мне предстоит пережить еще одну операцию. Сейчас диска нет. Возможно, срастят.

Уингейт скривился, понимая, чего это будет ей стоить.

— А как себя чувствует ваша мама?

Хейзел приоткрыла крышку кофейной кружки и со стуком опустила обратно.

— Доктор Самнер говорит, она чудом выжила и пока еще слаба. Он отпустил Эмили домой только потому, что в свою бытность мэром она прощала его отцу парковочные штрафы.

— Все женщины из семейства Микаллеф сделаны из прочной стали!

— Честно говоря, Джеймс, я и не подозревала, из чего сделана, вплоть до недавних событий. — Поднеся кружку ко рту, Хейзел сосредоточенно вглядывалась в идущий от горячего кофе пар, скрывавший лицо. — Сначала я очень испугалась, что умру, а потом страх исчез и я поняла, что впереди ждет смерть. Это совершенно новое осмысление смерти, понимаешь? Мне уже шестьдесят один год, а эта мысль меня посетила впервые! Представляешь?