Америго - Арт Мифо

озеру, даже касаться воды. Я рожден из пламенной материи, а вода – смертельный враг огня. И Лора, одетая влагой, овитая водорослями, смотрит на меня из окошка дома, не сходя на берег, – она стремится уберечь меня, и к тому же ей там спокойнее. Перед уходом она снимает с себя водоросли и складывает в сырую корзину, а местные феи забирают их после утреннего облета, когда высоко стоит солнце.

– А дождь? Как ты спасаешься от дождя?

– Во время дождей я спускаюсь в глубокую яму, где можно укрыться, хотя и там приходится несладко.

– Выходит, за всю свою жизнь ты и пальцем воды не касался?

– Только не по своей воле, – ответил Пирис, махая пылающими от возбуждения руками. – Вода вокруг нас, и трудно избегнуть ее, как избегают опасных мест или нежелательных встреч, но отец оставляет меня жить, когда в происшедшем нет моего умысла. Если я войду в это озеро, то распадусь на угли, которые осядут на дно и будут портить погоду ни в чем не повинным рыбам и нимфам. Какая радость бедной Лоре от того, что я окажусь рядом с ней в таком виде!

Крионис кивнул, потому что ожидал подобного ответа.

– Но мне страшна не только вода. С огнерожденными случаются вещи и похуже.

– Похуже?

– Ты видел, как горят леса во время сильного зноя? Это мои безумные братья, отрекшиеся от отца и утратившие способность мыслить. Мышление – великая вещь, и только оно хранит разум и тело огнерожденных созданий. Но стоит дать волю чувствам, и всему приходит конец. Даже любовь к отцу может свести с ума каждого из нас… Несчастные, забывшие себя совершенно, возвращаются в самый огонь. Они рвут и мечут от бессилия, истребляя все на своем пути, покуда не захлебнутся пеплом. Слышал бы ты, как рыдали феи, рассказавшие мне об ужасных бедствиях! От этих слез содрогается сердце. Та же судьба ждет меня, если любовь толкнет меня на сумасбродство. И дожди не избавят лес от мучения: они не всегда начинаются вовремя, да и, сказать откровенно, никакой дождь не помешает такому огню наделать бед, а если и подавит его, то уж точно не в тот же день.

Помолчав минуту, он добавил:

– Мне приходила мысль о том, что на пепелище может явиться на свет новый волшебник – в конце концов, наш отец мудр и милостив, он не позволит нам исчезнуть с лица земли из-за нашей глупости. Впрочем, к своему стыду, я должен признать, что я слишком привязан к Лоре и даже ради больших открытий не стану гоняться за безумцами, которым ничем не могу помочь. Эта мысль – пустяк в сравнении с Лорой.

Крионис решительно спрыгнул с лежака, который медленно, но верно превращался в теплую лужицу.

– Что, если я попрошу тебя помочь мне? Мое дело не пустяковое.

– И я буду тебе полезен? Как?

– Мне сказали, что где-то в лесу можно найти великого мудреца, который дает ответы тем, кто в них нуждается…

– Я видел его, – тут же сказал Пирис, ничуть не удивившись.

«Какая удача!» – вскричал про себя странник, и сердце его екнуло.

– Если ты ищешь его, я могу проводить тебя.

– Неужели! А что же твой домик на озере?

– Я не хочу уходить надолго от Лоры. Но раз я и впрямь могу побыть таким полезным, то, вероятно, это новый знак. Пошли.

Он перекатился на бок, уперся рукою в землю и вскочил на ноги с необыкновенной легкостью, свойственной волшебникам, которые полны жизненных сил. Он поднялся на цыпочки, расправил и развел руки – и наконец-то повернулся к пришельцу лицом. По его телу разлилось яркое пламя задора.

– Идем скорее, если хочешь попасть туда засветло, – позвал он и, сам не теряя времени, обогнул маленькое озеро и ланью заскочил в лес.

Крионис не без труда догнал его. Пирис шел быстрым, пружинистым шагом, запросто уклоняясь от покачивающихся низких веток с их большими высохшими листьями, которые могли вспыхнуть от одного его дыхания. Должно быть, он не чуял под собой ног от восторга, хотя и не спешил в этом признаться.

– Почему на земле рядом с озером не растут ни цветы, ни грибы, ни травы? – спросил Крионис. – Ведь ты говорил, что феи летают сюда каждое утро.

– Ты думаешь, что это моя вина, – заметил пламенный юноша, – но здесь давно нет мелких растений, потому как земля закрыта от лучей солнца густой листвой больших деревьев. Их кроны смыкаются наверху воедино и вбирают в себя дождевую воду. Мне очень повезло оказаться здесь – в других местах куда труднее прятаться, когда нагрянет ливень.

– Это весьма полезно знать, – кивнул Крионис. – Моей наблюдательности не хватило. Получается, что так оно устроено по мудрости отца?

И в ответ ему блеснули искры.

Скоро с вершины леса начал проникать свет, и земля постепенно снова покрылась зарослями. Пирис ловко разбирал дорогу, стараясь обжечь как можно меньше папоротников и цветов. В отличие от спутника, он имел большей частью обнаженные ноги и теперь, чтобы не сгубить подлесок, перемещался резвыми прыжками, едва касаясь земли. Мелкие травинки все равно превращались в труху у его ног, и над землей расходились тонкие струйки дыма. Ремешки на его икрах вздрагивали в преломленном свете.

По пятам за ним шел Крионис и брызгал на растущие язычки огня талую воду. Сам он держался на таком расстоянии от проводника, чтобы плавиться достаточно быстро, не слишком утомляя тело. Нет, этому красавцу не чета была великая пустыня – та обходилась со встречными незнакомцами куда своенравнее. Крионис мог даже отдаваться праздным мыслям; и как не отдаться, когда над головой не зудящие тучи песка, а роскошные пальмы и колы, и на каждом шагу белеют яркие жасмины, и рассыпаются розовые олеандры, и возятся неустрашимые воробьи, одетые в перья всех цветов, и ноздри дразнят чарующие, острые запахи вечного лета!..

Еще через некоторое время путники вышли на широкую тропу, протоптанную тысячей ног, лап и копыт. Пирису больше не приходилось метаться в разные стороны, так что он снова мог свободно говорить.

– У этой дороги множество развилин, – сказал он. – Положиться на мою память нельзя, но я могу дать тебе один совет: держи в уме свое заветное желание. Я не хочу сказать, что это непременное условие, но если мои догадки верны, вдвоем мы отыщем старика гораздо скорее.

– Как ты узнал о нем? И как нашел его в первый раз?

Огнерожденный волшебник сделал глубокий