Пять ночей. Вампирские рассказки - Николаос

Джиа будто в трансе прижала ладони к груди, кровь пропитала ткань и потекла по пальцам, по запястьям. Она пыталась вдохнуть, но безрезультатно, и глаза уже не были стеклянными. Они были расширенными и перепуганными насмерть, совершенно дикими. Возможно, потому, что она понимала, что происходит.

Я не выдержала и оглянулась на Демона. Он сказал лишь слово, одними губами и не мне, а просто мысль вслух, но я прочитала его. «Пуля». Он сказал «пуля».

Не отнимая руку от очага кровотечения, Джорджия начала падать, ее платье уже насквозь пропиталось кровью. Она легла головой на колени Уильяма, все еще держа у груди сжатый кулак.

— Что мы наделали… — прошептал Калеб. В его глазах стоял тот же дикий ужас. -

Боже мой, Уильям, что мы наделали!..

— Помоги мне, — сказал Уильям, задыхаясь, но Калеб, вместо того чтобы помочь,

вдруг начал медленно отползать от них все дальше, пока не уперся в стену, там он и замер, спрятав лицо в ладонях.

На мгновение стало очень тихо. А потом спина Джорджии выгнулась, изо рта потекла почти черная кровь, и она замерла на руках Уильяма. Кулак разжался, и из него выпало что-то твердое, ударившись о пол со стуком.

Тишина никогда не бывает абсолютной, но сейчас мир просто выключил звук. Было очень тихо, неправдоподобно тихо, и в этой тишине, казалось, зажило, зазвучало нечто, от чего мне захотелось никогда не родиться. Это был даже не звук, ничего подобного я и представить не могла. Я бы убежала, если бы ноги меня унесли, но я их не чувствовала. Закрыла бы уши — но это не помогло бы. Одно я знала точно -

все они это слышат, даже Уильям, и на фоне всей этой невыносимости я ощутила настоящее облегчение, что не слышу так, как они. Мне такое просто не пережить.

И в тишине Сидди сказала:

— Эркхам хочет уйти.

Господи, да я почти любила Сидди за возможность услышать нормальный звук.

Уверена, все мы. В ее голосе не было звонкого металла, он даже как бы срывался по понятной причине. Но она нарушила волну, и это стало медленно пропадать,

будто рассеиваться, как теряющийся сигнал. И я наконец посмотрела на Демона, на мгновение поймав всю гамму впечатлений на его лице. В это время Эркхам вдруг повернулась и протянула к ним свои тонкие ручонки. К ним обоим. Но Демон стоял ближе и… в тот короткий момент он ни о чем не думал, он был настоящим. И я увидела нечто в его глазах. А потом он отступил. Сделал маленький шаг назад,

будто оступился. Но это был шаг назад.

Тогда Сидди нерешительно двинулась и взяла Эркхам на руки. Та сразу вцепилась в нее, вжавшись в шею, заливая ее кровавыми шевелящимися волосами, и они исчезли за дверью.

А отпустило не сразу, только через несколько секунд, и я вдохнула — это оказалось больно.

— Кейли! — позвал Уильям, он все еще растерянно гладил Джиа по волосам,

слипшимся от крови. Но Калеб покачал головой, не поднимаясь.

— Не трогай ее, не шевели, — сказал Демон. Он, уже полностью собравшийся,

подошел, склонился над ней, аккуратно запустив пальцы в ее декольте. — Она жива,

только в обмороке. Ей надо полежать так хотя бы полчаса, а там будет видно.

— Что будет видно?..

— Пуля вышла, Уильям. Будет видно, как закрывается рана.

— Она нам никогда не простит… — сказал Калеб. Он сидел у стены, обняв колени.

— Никогда. Что мы сделали, Уильям…

— Мы ничего не сделали… — Уильям смотрел на него с растерянностью. — Пусть ничего не вышло, но она осталась с нами, ты разве не рад?

— Уильям, как ты не понимаешь! — голос Калеба был пропитан отчаянием. — Какие мы с тобой эгоисты, Боже ты мой! Мы думали только о себе! И она не простит, что из-за нас лишилась такой…

«…большой чести» — это я с ним в унисон повторила. Не думала, что от обычного словосочетания может быть такая оскомина.

— Разве мы виноваты, что любим ее?

— Да, — сказал Демон. Он не встречался со мной взглядом, и я подозревала, почему.

Я видела его реакцию на Эркхам, и он знал, что я видела.

— Мы ее потеряли… — прошептал Калеб и больше не проронил ни слова.

Минут через двадцать Джиа открыла глаза и шевельнула губами, покрытыми запекшейся кровью.

— Только не беспокойся… — тихо заговорил Уильям, — я отнесу тебя в номер… а завтра мы уедем в Бостон… и все будет…

— Генри, — сказала она еле слышно.

— Что? — переспросил Уильям.

— Она сказала «Генри», — раздался голос Калеба, ровный и потухший.

— Что ты хочешь, Джиа?

Но Джорджия даже не смотрела на Уильяма, она нашла глазами Демона и улыбнулась,

совсем по-детски. Демон приблизился к ее груди, лизнул, очищая от крови. Не знаю,

что он там увидел, но остался доволен.

— Все хорошо, миленькая. Все отлично.

И тут она заплакала, потому что не все было хорошо и не все отлично.

— Генри, забери меня отсюда…

Он минуту колебался, потом поднял ее на руки и вышел, не оглядываясь ни на кого из нас. Когда закрылась дверь, я подошла к Уильяму и села рядом, он смотрел в пол, будто хотел увидеть будущее в разводах засохшей крови.

— Этого не может быть, — сказал он медленно.

— Может… — Калеб был уже возле нас — уставшее лицо, бледное до прозрачности.

Он уронил голову на колени Уильяма, туда, где прежде лежала Джорджия. — Мы ее потеряли. Что нам теперь делать?..

Я поцеловала Уильяма в щеку и ушла, оставив их утешать друг друга, впрочем, без надежды на успех. А в номере наконец разревелась за всё вместе взятое, и не могла успокоиться, пока не уснула.

Умирали давно понемножку мы,

И, наверное, было спасением проститься…

Проснулась я от сладкого запаха — такое впечатление, что дым стелился по коридору, заползая в мой номер через щели. Потом кто-то стукнул мне в дверь -

один раз.

Я открыла и увидела Демона, он стоял так, будто не собирался входить, вообще не собирался приходить, и неизвестно, что он тут делает. На нем была эта невозможная одежка, от которой глаз не оторвать, он запахнул халат и так держал,

молча глядя на меня. В глазах стойко сверкало золото инков, между пальцами тлела сигарета. Я тоже молчала, и наконец он сказал:

— Мне хочется тебя убить. Довольна?

Я вздохнула и отошла, не предлагая войти и не препятствуя.