Звено цепи - Маргарита Гуминенко

с хлебом, и маринованные огурцы в стеклянной банке. Ольгин выпил со всеми, но потом сослался на усталость, ушёл на один из матрасов и вытянулся во весь рост, благо температура в помещении была умеренная. "Надеюсь, к утру не замёрзнем", — подумал Слава, закрыл глаза и сделал вид, что спит. На деле ему было не до сна. Он думал.

"Зачем Горюнову этот Альбертик? Чтобы поговорить, можно было не тащиться в эту дыру. Убить хочет? Ну, допустим. А заодно что-нибудь выведать. Да уж, попал!"

Слава никак не мог определить для себя самого линию поведения. Что он может сделать? Смотреть и слушать? Можно сбежать. Наверняка парни скоро напьются и задрыхнут, машина внизу, ключи у него в кармане. А если это ещё не самый крайний случай? "Нет, бежать рано, — решил Слава. — Или поздно… Чёрт! И со своими не свяжешься! Вообще, Горыныч это хитро придумал. Либо я должен буду убить, либо меня убьют, а точнее, и меня, и его — и прикопают тут в лесочке, под соснами. Рядышком. Удобно и без хлопот, никто и не хватится. Нет, бежать нельзя. Стоило вообще лезть в это дело, чтобы слинять при первом же намёке? Вот как раз о такой ситуации Игорь и говорил: если случится непредвиденное… Нет, предвидеть было можно, но чтобы Горюнов так откровенно шёл на убийство! Зачем? Что ему надо от этого менеджера? Ну, не случайную же он выбрал жертву, чтобы меня проверить! Это уже мания величия какая-то… или паранойя. Паша сказал, что этот Иванченко сам хорош, с криминалом был связан. И что? Плюнуть на него, пусть сам выкручивается!"

Легче от всех этих рассуждений не стало, но Ольгин решил не поддаваться. Да, он новичок, он понятия не имеет, как бы на его месте поступил тот же Сокольский — и что? "Пока ничего не случилось, чтобы паниковать", — сказал он себе, и действительно попытался уснуть.

* * *

Горюнов, когда явился утром в лагерь, даже рассердился, что "его друга Альбертика" оставили на всю ночь связанным. Ольгин подозревал, что оба этих типа устраивают представление, только непонятно, кто должен играть роль зрителей.

— Альбертик! Ну, прости! Прости! Я ведь тебе звонил, приглашал! Ты меня обещаниями начал кормить, а я — человек деловой, долго ждать не могу.

— Ну что ты, Илюша! Всё я понимаю, но и ты меня пойми! У меня ведь и своих дел полно, и день рабочий не нормирован!

— Значит, мир?

— Мир!

Они перешли в просторный, холодный зал, с большими окнами, через которые виднелась Ладога, и уселись за стол, с которого подручные Горюнова успели убрать остатки ночной попойки. Горюнов привёз с собой виски, один из его телохранителей внёс в комнату пластиковый контейнер, из которого достал посуду и закуски.

— Вот что я хотел с тобой обсудить, Альбертик, — начал Горюнов после первой рюмки. — Как ты собираешься компенсировать мне моего погибшего инженера?

— Какого инженера? — удивился Иванченко, отложив розовый кусок сёмги.

— Ну как же, того самого! — подсказал Горыныч. — Которого твои недоумки машиной сбили. Тебе ли не знать!

— Мои недоумки?! Илья! Ты меня знаешь, я с недоумками не связываюсь!

Горюнов посмотрел на него поверх второй стопки и хитро ухмыльнулся.

— Да, я тебя знаю, Альбертик, — подтвердил он и выпил. — Конечно, ты сам никого не нанимал, за тебя это сделал твой подручный. Кстати, ты мне обязан, ты в курсе?

— Чем это? — живо спросил Альбертик, салютуя ему своей стопкой.

"Вчера вечером он не выглядел таким смелым, — подумал Ольгин. — Храбрится? Да, пожалуй. И виски глушит, не останавливаясь".

— Я спас тебя, можно сказать! — осведомил Альбертика Горюнов. — Увёл прямо из-под носа полиции! Дело в том, Альбертик, что те два недоумка навели полицейских на след твоего помощника, а он, сам понимаешь — фигура не совсем незаметная, и даже если не сам тебя сдал, всё равно через него менты вышли бы на тебя. Я даже думаю, что уже вышли. А я тебя спас, укрыл от посторонних. Так чем ты меня отблагодаришь?

Альбертик отставил стопку, пошуршал в кармане своего помятого пальто, достал несколько фантиков и отыскал среди них целую карамельку. Сунув её в рот, он откинулся на спинку стула и ухмыльнулся.

— Ну, если на то пошло, я готов предложить тебе сделку, — сказал он, и перекатил конфетку за другую щёку. — Хочешь леденец? Я люблю леденцы!

— Спасибо, предпочитаю колбаску, — хладнокровно ответил Горюнов. — Так что за сделку ты хочешь мне предложить?

— У меня есть на примете человек, который знает про все изобретения Дока, и готов его заменить, — тут же ответил Альбертик. — Имя его я тебе пока не скажу, но если ты возьмёшь меня в долю — я представлю его тебе. Ты же должен понимать, что монополизировать такое прибыльное производство — неправильно!

Горюнов прищурился. Альбертик срочно хлопнул ещё одну стопку виски, и снова порылся в кармане. Шуршание фантиков его явно успокаивало. Он теперь сам ехидно поглядывал на Горюнова, и ничего не говорил, давая собеседнику осмыслить своё предложение.

— А ты не боишься, что я прикажу своим людям подвесить тебя на крюк и засунуть в задницу какой-нибудь электрический предмет? — не меняя тона, спросил Горюнов неторопливо. — И ты всё равно скажешь мне, что у тебя там за человек такой ценный.

Альбертик резко придвинулся к краю стола.

— Не прикажешь! — сказал он. — Потому что тебе в этом деле нужен союзник, а я — самый выгодный, лишнего не попрошу. К тому же, ты хорошо знаешь, что так сразу я не сдамся, а у меня слабое сердце, и я могу просто помереть от этого твоего электрического предмета. А ты останешься без инженера! — Он ткнул в сторону Горюнова пальцем, потом откинулся обратно на стул и достал ещё одну конфетку.

"Какой-то ты слишком бледный, — подумал Ольгин. — Значит, всё-таки боишься, но держишься хорошо. Может, ещё и обойдётся без убийства, кто знает…"

Горыныч раздумывал, покручивая пальцами стопку на столе. Его люди, как безмолвная свита, замерли на расстоянии от стола и спокойно ждали. Снаружи снег стих, и вид из зала через грязные стёкла, открывался очень красивый: сосны, укрытый снегом берег и волнующаяся, серо-стальная Ладога. Слава как-то незаметно для себя начал смотреть в окно, отвлёкшись от того, что происходит за столом. Его вывел из задумчивости резкий хлопок. Вздрогнув, Ольгин обернулся, но оказалось, что этого Горюнов хлопнул ладонью по пластмассовой столешнице.

— Хватит, Альбертик! Ты не уйдёшь отсюда живым, если не назовёшь мне своего претендента! Назовёшь — я тебя отпущу, и даже на время спрячу