Клятва Грейсона - Миа Шеридан

Грейсоне. Я не видела его несколько дней, и мне казалось, что мои глаза изголодались. Он был потный и великолепно раскрасневшийся. Я отвернулась, чувствуя боль от своей реакции на него. Очевидно, что теперь, когда Ванесса была рядом, он совершенно не обращал на меня внимания.

— Идея вечеринки Киры, — сказала Ванесса. — Она тебе рассказала? Это сказочный маскарад...

— Она рассказала мне, — сказал Грейсон, открывая бутылку воды и делая длинный глоток. Я наблюдала, как напрягаются мышцы его горла, проглатывая воду, и когда я подняла взгляд на его лицо, его глаза были устремлены на меня. Я снова отвернулась, делая вид, что сосредоточилась на своем списке. Я почувствовала, как раскраснелись мои щеки, и мне захотелось себя ударить.

Ванесса взволнованно посмотрела на меня.

— Мой самый любимый сказочный персонаж — Динь-Динь, — она засмеялась. — Это глупо?

Я улыбнулась ей.

— Вовсе нет. Если только ты сможешь убедить Шейна нарядиться Питером Пэном.

Она снова засмеялась, звук был настолько музыкальным, насколько я когда-либо слышала.

Она была бы идеальной Динь-Динь. Она была бы идеальной во всем.

Я смотрела на нее, стоящую там в длинном кораллово-белом платье в полоску, с гладкими золотистыми волосами до плеч. Она была идеальной. Я ненавидела ее. Нет, не ненавидела. Она мне нравилась... Я ненавидела то, что она мне нравилась.

Почему она не могла быть сукой с большой буквы С?

— Я позабочусь о том, чтобы он был мужественным Питером. С достаточной мальчишеской внешностью. Прямо какой он и есть.

— Что? — рассеянно спросила я и покачала головой, заставляя себя вернуться к разговору. — О... Шейн… Питер Пэн, точно.

Я посмотрела на Грейсона, который медленно закручивал крышку на бутылке с водой, выражение его лица было жестким, челюсть сводило небольшим тиком.

Шуги неуверенно понюхала ноги Ванессы, и Ванесса наклонилась, ее рука быстро погладила голову Шуги, а затем отдернулась.

— Мне кажется, что я причиняю ей боль каждый раз, когда ее трогаю, — сказала она, ее голос был полон сочувствия.

— Ты не делаешь этого, — сказала я. — Она нуждается в любви больше всего на свете. Единственное, что может причинить ей боль — это сдерживать ее.

Грейсон на мгновение уставился на меня, а затем, не говоря ни слова, повернулся и вышел из кухни. Шуги последовала за ним, оглянувшись на дверной проем и немного поскулив, затем опустила голову и побежала догонять Грейсона.

Мое сердце сжалось от боли. Я оглянулась на свой список, чтобы спрятать лицо от испытующего взгляда Ванессы.

Неужели он даже не смог притвориться, что я ему нравлюсь? Что должны думать Шейн и Ванесса?

— Мне жаль, Кира, — сказала Ванесса. — Наше присутствие мешает вашему браку. Мы должны уйти...

— Не из-за меня, нет. Шейну и Грейсону нужно кое-что уладить. Я не буду этому мешать.

Я скоро уйду, но Шейн всегда будет братом Грейсона. Я отказываюсь быть причиной того, что Грейсон не дал ему шанса — по крайней мере, объясниться. Какой бы физический интерес Грейсон ко мне ни проявлял, он давно пропал. И я понимала, почему. Кто может соперничать с Ванессой? Она была прекрасна внутри и снаружи, а я чувствовала себя ведьмой, которой Грейсон называл меня — уродливой, оборванной и отверженной. Никто никогда не хотел быть с ведьмой, в конце концов.

Шарлотта ворвалась на кухню через несколько минут, нервно переглядываясь между мной и Ванессой. С тех пор как приехали Шейн и Ванесса, у меня не было возможности побыть с Шарлоттой наедине, но всякий раз, когда я ее видела, она, казалось, разминала руки и произносила молитвы под нос. Это не вселяло в меня уверенности в том, что ситуация разрешится благополучно.

Ванесса, Шарлотта и я подробно изучили списки и разделили задания.

— Итак, кто поможет мне приготовить ирисовый торт с арахисовым маслом? Шейн попросил его — это его любимый, — сказала она с восторгом.

— О, я помогу, — сказала Ванесса. — Мне нужно узнать рецепт, чтобы иногда печь для него самой.

Шарлотта достала из ящика два фартука, вручила один Ванессе и предложила один мне.

— О, в следующий раз, Шарлотта, — сказала я. — Мне нужно выйти на улицу и составить список того, что нужно сделать там.

Но на самом деле я понимала, что Шарлотта и Ванесса заслужили время, чтобы побыть вместе. Я собиралась пробыть здесь совсем недолго, в то время как Ванесса была настоящей частью этой семьи. При этой мысли острая боль в моем сердце казалась почти непомерной. Шарлотта посмотрела на меня с сочувствием, но кивнула, почти печально. Я не могла сердиться на нее. Она знает, что я здесь временно. Ванесса останется здесь навсегда, тогда как я скоро уеду. Было важнее, чтобы Шарлотта помогла построить мост между Шейном, Ванессой и Грейсоном, чем пытаться свести нас с Грейсоном надолго. В любом случае, это были бы напрасные усилия. Возможно, она наконец поняла это.

Чувствуя себя одинокой и меланхоличной, я вышла на улицу, чтобы посмотреть на фасад дома. На остаток недели у меня была назначена бригада садовников. Приведение территории в приличный вид потребует немалых усилий. Дом будет выглядеть намного лучше, когда плющ будет обрезан. Я записала несколько вещей, которые, по моему мнению, можно было бы успеть сделать снаружи дома, а затем повернулась, чтобы пройтись позади него и сделать несколько заметок об этой области. Я бы хотела открыть задний дворик и почистить бассейн, если это возможно. Я представила себе мерцающие огоньки, развешанные на деревьях, отбрасывающие волшебное, сказочное сияние...

На мгновение я замерла, представляя эту сцену, мой взгляд поднялся к рядам виноградных лоз. Почему я чувствовала эту безысходную тоску внутри? Я думала о том, что сейчас делает Грейсон, о том, как сильно я полюбила этот виноградник и людей, которые здесь жили и работали. Думала о том, что мы с Грейсоном, казалось, движемся в направлении...

Чего, Кира? Любви? Неужели это то, на что ты втайне надеялась?

Чувство, напоминающее ужас, сжало мое нутро, и я отошла на несколько шагов, чтобы прислониться к ближайшему вязу и закрыть глаза. У меня было жуткое чувство, что где-то по дороге я влюбилась в своего мужа. Не было другого объяснения той агонии, которую я испытывала из-за его внезапного холодного безразличия и возможности того, что он все еще влюблен в другую женщину.

Глядя на полуденное солнце, сверкающее на виноградных лозах, я призналась,