Арктический мост - Александр Казанцев

— Несомненно, мистер президент.

Старик поднялся из-за стола и прошелся по комнате. Лицо его оживилось.

— Вы, знаете, мистер Медж, недавно я привез сюда свою замечательную коллекцию.

— Коллекцию? — поднял мистер Медж глаза. — Почтовых марок, трубок, старых подков?

— О нет, — снисходительно улыбнулся президент. — Старинных гравюр. У меня есть замечательные вещи. Кушайте скорей, и я вам покажу.

— О-о, мистер президент! — восторженно воскликнул мистер Медж, поспешно снимая салфетку. — Гравюры? Это в самом деле замечательно! Во сколько долларов оценивается ваша коллекция?

Президент слегка поморщился.

— У меня есть гравированный портрет генерала Вашингтона, который я не продал бы и за три миллиона.

— Три миллиона долларов? О-о! А вы знаете, мистер президент, что мистер Игнэс предложил пари в три миллиона…

— Знаю, знаю, — опять поморщился президент. — Мне кажется, что мистер Игнэс мог бы найти иной способ проявления своего патриотизма. Что касается меня, то поддержание престижа американской техники, строящей плавающий туннель, я считаю общенациональным делом.

— О’кэй, мистер президент! Деловое оживление, помноженное на поддержание престижа, — вот бизнес для нации. Покупайте наши акции, мистер президент.

— У меня слишком мало денег для этого, — улыбнулся Ирвинг Мор. — Но пришлите мне одну акцию. Я хочу быть в числе первых акционеров «Ассоциации плавающего туннеля».

— О’кэй, мистер президент! — воскликнул мистер Медж, доставая из кармана платок.

Через два часа мистер Медж пил черный кофе в своем кабинете. Он опять был в жилете и диктовал стенографистке текст новых договоров и соглашений. Операторам компании кинохроники, которые ввалились к нему со своей громоздкой аппаратурой, он позволил заснять себя в рабочей обстановке.

Кандербль застал мистера Меджа освещенным со всех сторон. В порыве профессионального увлечения операторы хотели заснять и мистера Кандербля, но Медж с неожиданной грубостью выпроводил их.

Он собственноручно запер дверь и, подойдя к инженеру, похлопал его по плечу.

— Итак, Герберт, начинаем большое дело.

— Пора, — сказал Кандербль, — русские впереди нас. Их хозяйственная система позволила им закончить работы на опытной трассе туннеля в Черном море — между Крымом и Кавказом. У них уже есть опыт строительства, готовый подводный док, который они перегоняют сейчас вокруг Европы, и налаженный аппарат.

— Прекрасно, мой друг. Русские проделали за нас всю грязную работу. Они должны были учиться, а нам с нашей американской техникой учиться не надо. Имея таких инженеров, как вы, мой друг, Америка опередит в этом строительстве Россию. Мурманская железная дорога их не спасет, придется прокладывать еще одну. Мы же первое время будем доставлять грузы на автомобилях и вертолетах.

— Я не сомневаюсь в успехе и выгоде нашего предприятия.

— О’кэй, Герберт! Вы хорошо сказали. Именно выгода! Она является движущей силой и с помощью нашей техники может совершить чудеса. Однако к делу. Пора и вам вставать в наши ряды.

— Я готов, мистер Медж, принять на себя любую ответственность.

Мистер Медж отвел глаза в сторону.

— Да-а… — протянул он. — Правление концерна предложило мне подыскать подходящую кандидатуру на должность главного инженера концерна. Я уже думал о некоторых лицах и хотел посоветоваться с вами, как с другом.

Герберт Кандербль оцепенел от удивления. Его лицо удлинилось еще больше. Он нервно постучал пальцами по столу и закинул ногу на ногу.

Медж продолжал:

— Я уже пожилой человек, Герберт, и считаю, что деловые отношения тогда процветают, когда подкрепляются истинной дружбой, а еще лучше, — вкрадчиво добавил он, — родством.

Герберт Кандербль мрачно рассматривал свои ботинки. Глубокие складки между бровями то сходились, то расходились.

— Вот об этом я и хотел поговорить с вами, — закончил мистер Медж.

Несколько минут Герберт Кандербль думал. Он прошелся по кабинету, который за время отсутствия мистера Меджа успели уже устлать ковром и обставить дорогой мебелью. В руках знаменитый инженер вертел папку с бумагами и сверток чертежей, но Медж не проявлял к ним никакого интереса.

Остановившись перед мистером Меджем, Кандербль в упор смотрел на него серыми колючими глазами.

— Насколько я понимаю, сэр, это ваше условие?

— Об остальных условиях мы с вами легко договоримся, — улыбнулся Медж поднимаясь.

Герберт Кандербль неуклюже сел на кончик стула и хриплым голосом сказал:

— Я прошу руки вашей дочери, сэр. Я уже давно думал об этом.

Медж перегнулся через стол и похлопал его по плечу.

— О’кэй, Герберт! Я всегда считал вас деловым человеком.

— А теперь, — продолжал Кандербль уже другим голосом, — я хочу познакомить вас со своими планами. Мне срочно нужно будет…

Он развернул чертежи.

Мистер Медж слушал его с неподдельным интересом.

Глава вторая

АРМСТРОЙ

Паровоз залился протяжным, пронзительным свистом. Эхо вернуло этот свист, словно где-то далеко за низкорослыми деревьями проходила другая линия железной дороги, по которой тоже мчался поезд на север.

Коля Смирнов, забравшись на самый верх груженой платформы, с радостью подставлял веселое веснушчатое лицо встречному ветру. На некоторых платформах видны были фигуры людей, таких же, как и Коля, рабочих, добившихся почетного права сопровождать этот специальный маршрут.

Навстречу неслись станционные здания. У Коли защемило под ложечкой: «Подъезжаем…» Промелькнул шлагбаум переезда. Девочка в пестреньком платочке важно держала свернутый флажок. Коля махнул ей рукой. Она заметила и улыбнулась.

Подъезжаем! Коля потрогал под собой холодный металл изогнутых плит.

Тюбинги. Куски будущей туннельной трубы, которая протянется под полярными льдами. Первый груз для замечательного строительства — Армстроя. И он, Коля Смирнов, электросварщик и сын электросварщика, своей работой добился почетного права доставить эти первые тюбинги и письмо макеевских рабочих строителям «Большого туннеля».

Зазвенели сцепки. Поезд замедлял ход. Последняя станция: остался еще один перегон. Не заходя в Мурманск, поезд повернет на ветку, идущую к станции «Арктический мост». Здесь тепловоз должен быть заменен электровозом.

Впереди на платформе с огромными катушками стальных тросов стоял старый коммунист Никифор Иванович Железнов — представитель рабочих Светлорецкого канатного завода. Он закреплял между двумя катушками большой плакат. Ребята тоже украшали вагоны знаменами, портретами, зелеными ветками.