Счастье Анны - Тадеуш Доленга-Мостович

Владек задержал руку прощающейся с ним Анны и сказал:

— Ты знаешь, что я не верю в интеллигентность женщин?

— Ну, для тебя это неново, — рассмеялась она вынужденно.

Новость о Марьяне затронула ее так больно, что она просто не могла думать ни о чем ином.

— Интеллигентность женщин, — продолжал Владек, — такая же, точно такая же, как и животных: абсолютная неспособность к синтезу. Ни одна не сумеет сделать выводы из большого числа предпосылок, самое большее из двух. Поэтому-то они и совершают такие ужасные поступки в общественной жизни, которая для них более сложна. Если они встречаются с каким-то явлением, начинают анализировать, разбирают на мелкие части, а дальше не знают, что с ними делать, потому что, когда предпосылок больше, чем две, — пиши пропало… Отсюда так часто они опираются только на две предпосылки, пренебрегая другими и доходя до абсурдных, наивных или просто смешных выводов. Щедронь утверждает, что Ванда…

— Извини, Владек, — перебила его Анна, — я очень спешу.

— Ах, да! — кивнул он головой с несколько иронической снисходительностью — Я надоедаю тебе. До свидания. Передавай привет от меня тетушке Гражине.

Вернувшись домой, она с трудом владела собой. Как встретиться с Марьяном? Так же сердечно, как всегда? Как он мог скрыть от нее, что бывает в этой мерзкой «Колхиде»! Лучше всего было бы осторожно спросить его, давно ли он был там. Таким образом его можно поймать на вранье. Но у Анны была врожденная неприязнь к вранью, и она сказала прямо:

— Я узнала, что ты бываешь в «Колхиде». Почему ты не говорил мне об этом?

Она надеялась, что этот упрек вызовет у него смущение. Однако Марьян спокойно ответил:

— Я знал, что тебе это не нравится, зачем же я буду доставлять тебе неприятности?

— Но самим посещением, однако, ты не доставил мне приятного.

— Если бы ты не узнала об этом… — начал он, но она прервала его с нескрываемой печалью:

— Скрыл от меня!

Тогда он начал объяснять, что несколько недель назад он зашел в «Колхиду» случайно: встретил Яна Камиля Печонтковского, и тот его затянул. А потом уж как-то так сложилось. Нельзя упрекать его в этом, и он надеется, что Анна его поймет. Ведь ему нужен хотя бы какой-нибудь контакт с людьми, с которыми он мог бы поделиться мыслями. Конечно, она не оценивает значения «Колхиды», хотя и говорит об этом лаконично, обходя мучительные для него доводы и пояснения. Там ведь все-таки интеллигентные люди. Им часто достаточно одного слова, фамилии. Там разговаривают точно кодом, им не нужно повторять известных вещей.

— Спасибо тебе, — печально произнесла Анна. — Ты дал мне понять, что я не могу заменить их тебе. Жаль, я не интеллигентна… — Она вспомнила недавние слова Владека: — Интеллигентность женщины не может быть достаточной. Женщины и животные не способны делать выводы из большого числа предпосылок, разве что только из двух… А я…

Марьян побледнел и схватил ее за руку.

— Анна! Как ты можешь! Ты мне не просто нужна, ты необходима!

Все закончилось пылкими клятвами, раскаянием и ласками. И хотя все это было, несомненно, искренне, однако впечатление нанесенной обиды осталось. Себя Анна не могла ни в чем упрекнуть, абсолютно ни в чем. Конечно, на отвлеченные темы они разговаривали друг с другом очень редко, но это объяснялось отсутствием времени. У них столько было что сказать друг другу о своей любви, столько сердечных замыслов! Им надо было посвятить время и обсуждению разных мелочей, составляющих их совместную жизнь. Имел ли Марьян право осуждать ее за неспособность удовлетворять его духовные потребности? Она просто существовала для него, ради него. Это был альтруизм чистейшей воды. Все, что касалось его, заполняло ее без остатка, а о себе, о своих заботах и неприятностях она даже не вспоминала, прятала все это в себе. Ей было тяжело, но было бы еще тяжелее, если бы к этим огорчениям добавилось его сочувствие, его беспомощное сочувствие.

Марьян был как ребенок. Зачем же она будет нарушать его покой своими неприятностями, которых последнее время становилось все больше. Наоборот, она ощущала какое-то болезненное удовлетворение от осознания, что скрывает их в себе. Это не было чувством превосходства над прекрасным детским эгоизмом Марьяна, но как бы уравновешивало их значение. А Владек отказывает ей в интеллигентности! И ведь таких женщин, как она, тысячи и сотни тысяч. И образованность их нередко значительно превышает образованность многих мужчин, считающихся сокровищницей мудрости.

А заботы Анны действительно росли.

Минз с каждым днем становился все требовательнее, нетерпеливее и резче. Стал вмешиваться в самые маловажные дела, и, хотя все коллеги утверждали, что даже со времен Комиткевича не было в отделе путешествий такого образцового порядка, он все-таки находил разные причины для недовольства. Он, казалось, не понимал, что в срочной и выполняемой так поспешно работе нельзя избежать определенных недочетов. Тогда она еще не догадывалась, что источником этих неприятностей была панна Стопиньская. Наоборот, Анна испытывала к Стопиньской все больше признания. Не симпатии — потому что холодная, строгая, официально услужливая панна Стопиньская не могла вызвать симпатии, и не только в Анне, но и ни в ком другом, — а именно признание. Коллеги, правда, рассказывали Анне, что панна Стопиньская заглядывает во время ее отсутствия в ее бокс и роется в папках, но оказалось, что благодаря такому любопытству она обнаружила ошибку, которая принесла бы фирме большие потери, поэтому Анна не могла сделать ей замечание.

Однажды — было это за неделю перед отъездом Анны в отпуск — в ее бокс пришел Таньский, заглядывавший сюда довольно часто. Они симпатизировали друг другу благодаря обоюдному добросердечию, а также дружбе, которая связывала Анну с его женой. Дом Таньских был, собственно, единственным домом, в котором время от времени она проводила вечера и встречалась с людьми. Это случалось нечасто, так как Марьян редко навещал своих родственников, а у Анны только тогда находилось несколько свободных часов. Она любила проводить эти часы в красивом доме Бубы, в атмосфере, может, даже сельской идиллии, идиллии их медовых месяцев. Они, правда, не целовались при Анне, но почти не сводили друг с друга восторженных глаз. Может быть, это было глупо, может, наивно, может, по-детски, но Анна чувствовала здесь прежде всего очарование сладкого счастья, а поскольку по натуре она была независтливой, то и радовалась этому счастью вместе с ними. Поэтому Таньский не скрывал своей доброжелательности по отношению к ней, и уже не раз случалось, что благодаря его помощи она избегала в «Мундусе» разных неприятностей.