Русский гамбит генерала Казанцева - Максим Федоренко

Россия — это, безусловно, Евразия, но не вся Евразия — это Россия. Российское сообщество народов, не представляя из себя целостной этнонациональной системы, проявляло себя на разных исторических этапах прежде всего как государственно-политическое и уже затем как цивилизационное образование.

Евразийское сообщество в большей своей части совпадает с российским, но имеет и такие исключения, где на первый план выступает цивилизационная взаимосвязанность, а сложившиеся общегражданские связи предстают уже в менее устойчивом виде и подвержены даже распаду.

Субъекты Российской федерации до сих пор интегрированы в российское государственное пространство по-разному. Пределы этой интегрированности не подвергались глубокому и объективному изучению, а принципы российского общегражданского этнонационального соглашения остаются не выверенными до сих пор.

Перед Россией стоит вопрос: в каком направлении совершенствовать российскую государственность, как развивать «русскую консолидирующую идею»: совершенствовать ее эволюционно, без отрыва от исторических корней тысячелетней континентальной российской цивилизации или избрать иной путь развития государственности?

Безусловно, решения должны приниматься на основе опыта, имеющегося у человечества, достижений и исторических итогов его цивилизационной деятельности.

У российской государственности имеются свои достижения, свой опыт и вклад в понимание мирового общественно-исторического процесса. Показателем жизнеспособности и эффективности российского сообщества народов может служить наличие достаточно сильного государственного поля, обеспечившего геополитическую стабильность России на протяжении многих столетий. Это же подтверждают немалые притягательные возможности России, особенно ярко проявившиеся в конце ХIХ века, но существующие и поныне.

Не случайно эмиграция в пределы России держалась в отдельные периоды ХIХ века примерно на таком же уровне, как и в США, с той лишь разницей, что такая эмиграция по преимуществу была аграрной. Тем не менее, приезжих привлекали в России не только свободные земли, но и защищенность «твердым государственным порядком». К концу ХIХ века стали приниматься даже соответствующие законы для ограничения имиграции.

Влияние на эти притягательные возможности, наряду с другими факторами, оказывал и огромный потенциал русской культуры, роль которой в не имеющем мировых аналогов континентальном полиэтнонациональном объединении остается до сих пор не до конца изученной. Существуя взаимосвязанно с русской культурой, самобытность культур других народов Евразии продолжала сохраняться и развиваться. В этой связи, вопреки сложившимся представлениям, «русификацию» нельзя воспринимать как явление негативное, так как она имела прежде всего созидательную направленность. Занимавшийся осмыслением имперского феномена Г. П. Федотов с удивлением писал, что в России «…обрусение германцев шло еще быстрее, чем на Западе их романизация…» Иностранцы, приезжавшие в страну на службу или в поисках лучшей доли, становились, как правило, русскими по духу. Восточное славянство из-за близости культур это влияние должно было затрагивать, несомненно, еще в большей степени. Попадая в среду друг друга, русские, украинцы и белорусы легко адаптируются и чувствуют себя как в среде своего собственного народа, быстро утрачивая вследствие этого приверженность к своим этническим различиям. При этом до 1917 года в новых общепринятых традициях преобладали чаще всего общерусские начала.

После революционных изменений, преобразовавших Европу и мир в целом, в начале XX века России удалось сохранить целостность складывавшегося на протяжении многих веков геополитического и цивилизационного пространства. Позитивный потенциал евразийства в этом отношении сыграл решающую роль, и его возможности до сих пор сохраняются. Однако это явление нельзя идеализировать, как это делалось в момент формирования представлений о нем в 20–30-е годы ХХ века и делается рядом научных школ на современном этапе развития общественных научных знаний. Фактическая государственная ориентация на евразийство видоизменила складывавшийся государственно-политический баланс и направленность связанного с ним континентального взаимодействия. Из-за этого ранее сложившиеся общегражданские связи постепенно переводились на более низкий уровень сплочения, несмотря на все утверждения о появлении нового сообщества людей: «советского народа», что создавало предпосылки для их последующего разрыва.

Вместе с тем при решении некоторых вопросов государственного строительства было допущено смещение и в сторону западноевропейских реалий со сложившимися идеалами национальных государств. Заимствовался также опыт колониальных империй, в которых устанавливались более или менее прочные цивилизационные контакты, но при явной подавляющей роли культурно-религиозных ценностей метрополий.

При этом не учитывалось, что в колониальных империях отсутствовало геополитическое континентальное взаимодействие и общегражданское государственное срастание, характерное для России. И ко всему прочему, в России было провозглашено «право наций на самоопределение вплоть до отделения»75 даже в тех регионах, где был смешанный состав населения.

А к ним относились не только Северный Кавказ и Новороссия. На весьма обширной бывшей российской окраинной периферии сложились своеобразные консолидированные общности, важнейшей неотъемлемой базовой составляющей которых являлся русский язык и культура. Именно на их основе и происходило цивилизационное срастание различных как однородных восточно-славянских, так и иных этнонациональных компонентов.

В этих специфических контактных зонах прошлого необходимо было соблюдать принцип равенства всех народов, с предоставлением им культурно-национальной автономии и с обязательным сохранением объединяющей цивилизационной первоосновы: свободы пользования русским языком и культурой. Ее не удалось, как мы видим, вытеснить, например, из того же северокавказского общественно-территориального сообщества народов даже при помощи специальных мер, предпринятых сепаратистами, организовавшими мощнейшую идеологическую обработку населения.

Эта закономерность повторяется и в наши дни. Нарушение в этих зонах сложившегося цивилизационного равновесия пока приводит лишь к разрушительным последствиям. Подтверждением могут служить, в частности, результаты неприятия украинскими государственными институтами объективно существующих признаков мощного русского цивилизационного влияния, требующего равноправного статуса, в том числе и в использовании языка. Распространяющиеся в этой республике утверждения, что крымские татары — это один из коренных народов, а русские — пришлые, выглядят по меньшей мере как нелепые. Цена этой несправедливости, выражающаяся в разрушении восточно-славянского единства «творцами самостийности», к сведению не принимается.

Незнание особенностей России нельзя ставить в вину только тем, кто волею судьбы после бурных событий в 1917 году оказался у власти. Оно так или иначе предопределило их интеллектуальную драму, стратегические просчеты, обернувшиеся в конце века распадом страны и масштабной трагедией для тех, кто оказался вне пределов привычных государственных границ.

Впрочем, незнание России тогда было присуще большинству политических сил, заявлявшим претензии на ее переустройство. Вызывалось это не в последнюю очередь идеологическими ограничениями общественно-исторических знаний о ней, ситуацией в исторической науке, которая не смогла к тому переломному моменту дать ответы на запросы эпохи.

Если в итоге окинуть взглядом общественно-исторические обобщения последних лет, то можно сделать ряд следующих замечаний по этому поводу.

Наиболее сильное воздействие на них, как показали события 90-х годов ХХ века, оказала все же концепция: «Россия до революции — «тюрьма народов», сыгравшая не последнюю роль в дезинтеграции былой государственной и цивилизационной целостности Евразии. Ее деструктивность стала особенно нарастать после того, как произошла дискредитация «интернационализма», а связанное с ним классовое измерение исторического процесса было признано ошибочным. Неслучайно именно на основе этой концепции, несмотря на то, что она так и не обрела стройной системы доказательств, на исходе ХХ века стали проявляться различные модификации национализма, в том числе в ряде российских автономий. Важнейшей отличительной чертой его является абсолютизация национального государства и принципа «права на самоопределение», реализованного в моноэтнических странах Запада. России приписывается «историческая вина за покорение и угнетение других народов», и она рассматривается в качестве последнего рубежа универсализма, который неизбежно постигнет участь всех империй, то есть распад.