Народные русские сказки А. Н. Афанасьева в трех томах. Том 2 - Александр Афанасьев

Прошло еще три года, идет старуха за сыном в последний раз и видит: возле харчевни привязана к забору лошадь, и говорит ей эта лошадь человечьим голосом: «Здравствуй, матушка! Верно, опять за мной идешь?» Далась диву старуха: лошадь — а говорит человечьим голосом и называет ее матушкой. «Не дивись, — говорит конь, — я взаправду твой сын; хозяин приехал на мне в харчевню и теперь сидит там, гуляет. Как придешь ты к могиле, выведет тебе Ох двенадцать жеребцов — все одной шерсти, все на одну стать; я буду седьмой с правой руки». Пришла старуха к могиле и только молвила: «Ох!» — Ох как тут, свистнул своим молодецким посвистом — и прибежало двенадцать жеребцов, ростом, дородством, шерстью — все одинаковые, и стали в ряд. Старуха отсчитала седьмого справа и говорит Оху: «Это мой сын!» — «Угадала, — сказал Ох, — хоть и жалко, а делать нечего — бери его домой».

Взяла старуха сына, и пошли они добывать легкого хлеба. «Теперь, матушка, — говорит ей сын, — можешь водить меня по селам и городам и продавать барам да купцам за хорошую лошадь; я таким обернусь жеребцом, что тебе всякий даст за меня худо три тысячи! Помни только одно: как продашь коня, недоуздка ни за что не отдавай, снимай и бери себе; а то больше меня не увидишь!» Вот оборотился сын вороным жеребцом, а мать повела его на базар продавать. Приступились разные купцы, торговать-торговать, и купили коня за три тысячи; старуха взяла три тысячи, сняла с коня недоуздок и пошла своей дорогой. Долго-долго шла, дело стало к вечеру, пораздумалась она, вспомнила про сына: «Где-то мой сынок теперь?» Глядь — а он догоняет ее, как ни в чем не бывал.

На другой день опять старуха продала сына за хорошую лошадь, а недоуздок себе взяла. А на третий день, как повела жеребца на базар, повстречался ей Ох — тот самый, у которого сын был в науке. Только она его не признала. Сторговал и берет себе жеребца; баба хотела было снять недоуздок. «Что ты, бабушка! — говорит Ох. — Где это видано, чтоб продавать коня без повода!» Пхнул ее наземь, вскочил на коня верхом, усмехнулся и сказал: «Полно-де вам людей обманывать!» Ударил по лошади и был таков! Тут только догадалась старуха, кто купил у нее сына; горько заплакала, и деньгам не рада.

Целых три дня и три ночи ездил Ох на своем жеребце, бил его и пришпоривал до́ крови, скакал без отдыху по горам и долам: измучился жеребец, едва жив остался. После приехал Ох на постоялый двор, привязал коня к забору и так крепко притянул ему голову, что едва дышать можно; а сам пошел в избу и давай пить да гулять. Случись на ту пору, проходила мимо одна де́вица; жеребец говорит ей человечьим голосом: «Слушай, умница! Будь добра и будь милослива — сними с меня недоуздок». Де́вица послушала, сняла недоуздок, а жеребец со двора и пустился в чистое поле; только зад показал!

Ох увидал в окно, что жеребца-то нет у забора, бросился за ним в погоню. Заслышал жеребец погоню, ударился о сырую землю, перекинулся гончею собакою и побежал пуще прежнего. Тогда Ох обернулся серым волком да вслед за собакою: вот-вот настигнет, на клочки разорвет! Видит собака, что смерть на носу, ударилась о сырую землю, перекинулась медведем и хочет волка душить; волк догадался, обернулся львом и смело идет на медведя. Но тот себе на уме, ударился оземь и полетел по поднебесью белым лебедем; а Ох за ним ясным соколом.

Долго они летели, и стал нагонять сокол лебедя: вот-вот ударит! Видит лебедь: внизу река течет, упал прямо на́ воду, обернулся ершом — ощетинился. А сокол сделался щукою, не отстает от ерша, плывет за ним следом. И говорит щука ершу: «Поворотись ко мне головою, я тебя съем!» — «Врешь, проклятая щука! — отвечает ерш. — Меня не съешь, разве подавишься. А коли ты, щука, востра, так глотай меня с хвоста!» Долго ли, коротко ли они этак плавали, наконец подплыли к берегу; а тут на плоту стояла царевна и мыла белье. Ерш как выскочит из воды да прямо к ней под ноги и подкатился золотым кольцом. Царевна подняла кольцо, надела на пальчик любуется и говорит: «Если б по этому колечку да найти мне добра мо́лодца — жениха себе!»

На другой день нарядился Ох богатым купцом, пришел к самому царю и сказывает: «Твоя царевна нашла мое кольцо, прикажи назад отдать». Царь тотчас позвал свою дочь, велит отдавать кольцо. Осерчала царевна на купца, сняла кольцо с пальчика и бросила наземь. Кольцо рассыпалось мелким просом, и одно зернышко попало царевне в башмачок. Купец оборотился петухом; поклевал петух просо, взлетел на окно, захлопал крыльями и закричал: «Кукуреку! Кого хотел, того съел». Тут выкатилось из царевнина башмачка последнее зернышко, ударилось оземь и сделалось быстрым ястребом. Бросился ястреб на петуха, запустил в него свои когти, начал щипать-теребить; только перья сыплются! «Врешь, — говорит, — не бывало того, чтобы петух да мог ястреба съесть!» — и разорвал его надвое. После ударился оземь и сделался таким молодцем, что ни вздумать, ни взгадать, ни пером описать, и женился на царевне. И я не свадьбе был, мед-вино пил, по бороде текло, в рот не попало. Сказке конец, а добру мо́лодцу квасу корец.

№252 [240]

Жил-был купец с купчихою, и было у них одно детище любимое; отдали они его учиться на разные языки к одному мудрецу, аль тоже знающему человеку, чтоб по-всячески знал — птица ли запоет, лошадь ли заржет, овца ли заблеет; ну, словом, чтоб все знал! Поучился он один годок, а уж лучше учителя все знал. Как кончилось ученье, приезжает за сыном отец, хочет его выкупить. А учитель говорит старику: «За ученье триста рублев, да прежде того узнай сына!» И сделал он из тридцати учеников своих тридцать молодцев: молодец к молодцу! А сын успел шепнуть отцу: «На моем-де лице мушка сядет, я ее платком смахну». Так и сделал; по той примете старик угадал сына. «Ну, не ты мудёр-хитёр, — сказал ему учитель, — мудёр-хитёр твой сын! Угадывай сызнова». На другой раз вывел он тридцать коней: волос к волосу! Все смирно стоят, а один с ноги на ногу переступает, и по той примете опять угадал старик своего сына. «Не ты мудёр-хитёр, мудёр-хитёр твой сын! Угадывай в третий раз», — сказал учитель и выпустил тридцать сизокрылых голубей; все стоят не шелохнутся, а один голубок крылышком взмахнул. И опять-таки узнал купец сына. Нечего делать, надо было отдать ученика.

Идут купец с сыном дорогою, а ворона летит да кричит: «Сын станет ноги мыть, а отец воду пить!» — «Что это, дитятко, ворона-то кричит?» Сыну стыдно было сказать. «Не знаю, батько!» — «Экой дурень! Чему ж тебя учили? За что я триста рублев заплатил?» — «Не попрекай, батько, деньгами; я тебе их с лишком отдам. Дойдем до базару, я обернусь конем; ты меня продавай, только уздечки не отдавай! Вот деньги и воротишь». Сказано — сделано; взял купец за сына триста рублев. Приходит домой, а сын уже дома. И во второй раз сын оборотился жеребцом; купец взял за него еще триста рублев, а уздечки не отдал. Вот и в третий раз повел он сына на базар.

Случись на то время быть там учителю. Пристал к купцу: «Продай да и продай лошадь!» — «Изволь, давай триста рублев». — «Дам, продай с уздечкою». Купец призадумался. «Продай — надбавлю!» Соблазнился старик и продал. Учитель сел на коня да и был таков! Взмылил он коня вспенил ему бока; а сам бьет да приговаривает: «Я ж тебя перехитрю, я ж тебя перемудрю!» До костей пронял и проехал на нем без отдыху тридцать верст к сестре своей в гости; привязал коня крепко-накрепко за кольцо к столбу, а сам вошел в горницу. Скоро вышла сестра его и увидала на дворе ретивого коня — всего в пене; сжалилась над ним, разнуздала и дала пшена белоярого и сыты́ медвяной.

Вздумал учитель ехать домой, вышел: глядь-поглядь — а коня как не бывало; взъелся он на сестру: «Ты мне больше не сестра, я тебе не брат!» А сам пустился догонять: плохо пришлось купеческому сыну! На дороге попалась река; он скорее обернулся карасем да в воду, учитель за ним щукою. Купеческий сын выскочил из воды и сделался перстнем: лежит на проруби, так и сияет! Шла девка-чернавка, увидела перстень, поскорей надела его на руку — и домой бежать. Марфида-царевна заприметила у девки-чернавки тот перстень, выпросила себе, а на промен дала целых три кольца. Живет купеческий сын у царевны: днем перстнем на руке, а ночью добрым молодцем на постели.

А учитель все знает, все ведает; взял себе гусли звончатые, идет по улице, разыгрывает. Марфида-царевна и говорит царю: «Нельзя ли, батюшка, позвать его к нам?» Царь велел позвать. Вот один раз был, на гуслях играл, царевну с царем потешал, и в другой, и в третий был. Спрашивает его царь: «Чем тебя наградить, чем за игру заплатить?» — «Да ничего, ваше царское величество, мне не нужно, окромя перстенька, что блестит на ручке у твоей царевны». Пришлось Марфиде-царевне разлучаться с перстеньком. А купеческий сын еще прежде научил ее: «Как будешь отдавать перстень, урони словно ненароком; я рассыплюсь мелким жемчугом — наступи ногой на одну жемчужину». Она так и сделала: перстень упал и рассыпался мелким жемчугом; учитель обратился в петуха и давай клевать жемчуг, а купеческий сын в ту минуту выскользнул из-под ножки царевниной, обернулся соколом и свернул петуху голову. Ну, дальше что и рассказывать: известное дело — купеческий сын женился на Марфиде-царевне и сделался после царем.