Мушкетерка - Лили Лэйнофф

class="p1">— После того как я закончил обучение, она чаще просит меня приезжать в поместье. Но это вызвано скорее тревогой, что я не оправдываю ее ожиданий, нежели искренним желанием меня увидеть.

Я вспомнила маму и ярость, с которой она обрушилась на меня: «Хоть раз в жизни сделай то, о чем тебя просят!» Мой провал, отразившийся у нее на лице.

Ох, Этьен! Как мне хотелось сказать ему, что он не один, что я знаю, как это тяжело — быть причиной разочарования, испытывать глубокое, почти болезненное желание доказать человеку, который породил тебя на свет, что ты чего-то стоишь. Но моей целью была не его мать.

— Должно быть, это тяжело, — осторожно ответила я. — А твой отец?

— Как я уже говорил, мы с ним никогда не сходились во взглядах. — Этьен старался тщательно подбирать слова, но чувства исказили его лицо, словно он выпил яду.

Я посмотрела на него с тщательно выверенным смущением:

— Правда?

— У него свои идеи относительно того, как лучше послужить стране. Очень глупые идеи. Ты уверена, что тебе не холодно? — добавил он, когда я вздрогнула.

Я придвинулась к нему поближе, чтобы согреться.

— Но ты не разделяешь этих идей?

Этьен тяжело вздохнул:

— Совсем не разделяю.

— Почему же?

— Ты чересчур сильно им интересуешься.

Моя улыбка застыла.

— Я просто пытаюсь узнать о твоих истоках. Твоей семье.

— Ты упоминала моего отца еще в нашу первую встречу, — сказал он.

— Наше поместье находится недалеко от Бордо, так что я слышала о твоей семье. Удивительно, что мы раньше не встретились.

— Родители отправили меня в пансион, когда мне было десять. Мама приезжала навещать меня по праздникам, а отец не приезжал вовсе. Он не хотел видеть меня дома: считал, что мне нужно закалиться, что поездки домой противоречат цели, для которой меня отправили в школу, что они меня размягчат.

Вот она, ниточка: его отец требовал уединения, ему необходимо было время, чтобы заниматься своими делами, не опасаясь, что ему помешают. Например, вести бухгалтерские книги… или планировать убийство короля. Возможно, он занимался этим еще до Фронды. Возможно, он остался в стороне во время мятежа, потому что выжидал удобного момента для себя. Мне нужно лишь, чтобы Этьен продолжал говорить. Чтобы выдал еще немного информации. Уместно ли будет спросить у него, где его отец находится сейчас? Или это будет слишком подозрительно?

Его рука нащупала мою.

— Мне жаль, что я не бывал дома чаще, — может, тогда мы встретились бы раньше. Подальше от города. При свете солнца. — Он поиграл с моим локоном. — В тот день было пасмурно. — Я растерянно заморгала. — В университете. Когда мы встретились, было пасмурно. Я никогда не видел твои волосы при свете солнца — только при свечах, а это совсем другое.

Он снова наклонился ко мне. По пустому балкону разнесся приглушенный звон, и я, вздрогнув, обернулась на звук.

— Должно быть, кто-то уронил бокал. — Этьен прикоснулся пальцами к моему подбородку и нежно развернул мое лицо к себе. — Стоит вернуться, пока наше отсутствие не заметили. Я могу заехать к тебе в понедельник вечером. Я знаю, я обещал, что нас больше не побеспокоят, но что бы ты ни хотела мне сказать сейчас — скажи это в понедельник… нам больше не придется прятаться.

Я попросила его обозначить свои намерения — но я никогда не позволяла себе поверить, что они благородны. Сама мысль о том, что он появится в штаб-квартире Ордена, обожгла меня холодом — и этот холод был куда суровее парижской зимы. Этого не могло случиться. Ухаживаний, поцелуев. Ничего.

Но что, если это спасет жизнь короля?

Этьен запечатлел долгий поцелуй на моем лбу. Усмехнулся румянцу, решив, что это из-за него, и не замечая вины, которая тисками сдавила мне горло. Перед моим внутренним взором пронеслось залитое кровью лицо отца. Меня затошнило.

Когда мы направились назад, пройдя между колоннами, Этьен поцеловал мне руку. Затем зашел за угол и исчез из виду. Я задрожала, наконец ощутив пронизывающий холод, забравшийся мне под платье.

— Я не могу любить тебя, — тихо проговорила я, выпустив слова в ночную стужу. Они завились облачками пара и растворились в темноте, поднявшись в бескрайнее парижское небо. Со следующим порывом ветра я покачала головой. Мерзнуть тут без дела — последнее, что пришло бы в голову мушкетеру. Так что я вернулась в тепло.

Когда я переступила через порог, мне показалось, я заметила, как за углом, совсем рядом с балконом, мелькнул кусочек бледно-желтого платья. Когда я моргнула, он уже исчез. Должно быть, игра света.

Глава двадцать пятая

Я была уверена, что остальные увидят по моему лицу, услышат в моих словах отголоски моего предательства — по отношению к отцу, к моим новым сестрам, к нашей наставнице.

Однако жизнь продолжалась. Гости танцевали, пили и смеялись до тех пор, пока их лица не сравнялись цветом с помадой и румянами.

— Где ты была? — Мадам де Тревиль застала меня врасплох, когда я стояла у стены. Я испугалась, что у меня растрепались волосы, размазался макияж. — Впрочем, неважно. Портия все мне рассказала.

— Все? — пискнула я.

— Да, — ответила она, понизив голос, — о твоих наблюдениях за некоторыми аксессуарами. И чем они украшены. — Я уставилась на нее, разинув рот. — Ты говорила с Вердоном? Наш план сработал?

— Да, — выдохнула я. Однако рассказать подробности не успела, поскольку наставница собрала нас и повела к карете.

Дождавшись, когда кучер закроет за нами дверь и снаружи раздастся ровный стук копыт, мадам де Тревиль заговорила:

— Портия доложила мне, что ты видела графиню де Граммон с человеком из доков.

Я пересказала подслушанный разговор: необычный интерес графини к причинам, по которым жена этого господина не пришла на ее собрание, их выверенные реплики с двойным смыслом, ее странное желание непременно передать веер на балу.

— На веере было что-то написано. И спрятано между пластинами. Буквы слегка блестели, словно были сделаны из металла.

— Вероятно, для того чтобы они не выцвели. Может, это было послание? Ведь это был тот самый веер, изготовленный по индивидуальному заказу, о котором она говорила? — спросила Портия.

— Возможно… — Я умолкла, затем продолжила: — Может быть, это как-то связано с зашифрованной запиской, которую я нашла?

Впервые за несколько недель мадам де Тревиль выглядела так, будто на ее плечах не лежит бремя всего Парижа. В повороте ее головы все еще чувствовалась скованность, брови были нахмурены, однако ее лицо осветила надежда.

— Думаю, пора нанести визит веерных дел мастеру. Молодец, Таня. — В голосе