Сексуальная жизнь в Древнем Риме - Отто Кифер

Недолго думая и ничего не подозревая, усердный и примерный супруг этот зажег лампу и говорит:

– Вылезай-ка, брат, и постой себе спокойно, покуда я тебе сам ее хорошенько вычищу.

С этими словами, скинув платье и забрав с собою светильник, принимается он отскребать многолетнюю корку грязи с гнилой посудины. А любовник, молодчик распрекрасный, нагнул жену его к бочке и, пристроившись сверху, безмятежно обрабатывал. Да к тому же распутная эта пройдоха просунула голову в бочку и, издеваясь над мужем, пальцем ему указывает, где скрести, в том месте да в этом месте, да опять в том, да опять в этом, пока не пришли оба дела к концу, и, получив свои семь денариев, злополучный ремесленник принужден был на своей же спине тащить бочку на дом к любовнику своей жены».

В книге viii приводится рассказ о Харите и Тлеполеме, представляющий собой законченный маленький роман. «Метаморфозы» не обходятся и без ужасов, чего требовали современные им вкусы: раба голым привязывают к дереву, обмазывают медом и оставляют на съедение муравьям. «Как только они учуяли сладкий медовый запах, шедший от тела, то, глубоко впиваясь, хотя и мелкими, но бесчисленными и беспрерывными укусами, долго терзали, так что, съевши мясо и внутренности, начисто обглодали все кости, и к зловещему дереву оказался привязанным только сверкающий ослепительной белизной, лишенный всякой мякоти скелет» (viii, 22). Сравните это со следующей речью (vi, 31): «Лучше всего зарежем его [осла] завтра же и, выпотрошив, зашьем ему в середину живота голую девицу, которую он нам предпочел, так, чтобы только одна голова ее была наружу, а все остальное тело девушки скрывалось в звериной шкуре. Затем выставим этого нафаршированного и откормленного осла на какую-нибудь каменистую скалу и предоставим лучам палящего солнца. Таким образом, оба будут претерпевать все то, что вы справедливо постановили. Осел подвергнется давно уже заслуженной смерти, а она и зверями будет съедена, так как тело ее будут пожирать черви, и огнем будет сожжена, так как чрезмерная солнечная жара будет палить ослиное брюхо, и на кресте будет мучиться, когда собаки и коршуны потянут внутренности наружу. Но прикиньте, сколько и других еще пыток и мучений предстоит ей: живая, она будет находиться в желудке дохлого животного, мучимая невыносимым зловонием при усилении зноя, изнуряемая смертельным голодом от длительного отсутствия пищи, она даже не сможет сама себе причинить смерть, так как руки ее будут несвободны».

Мы должны упомянуть эти садистские фантазии, хотя они и подобные им появляются в книге лишь изредка. Последний пример в том же духе – сцена из книги х, когда автор рассказывает с явным удовольствием, как осел (еще не вернувшийся в человеческий облик) вступил в сексуальную связь с похотливой женщиной и как женщину, осужденную за преступление, приговорили к публичному совокуплению с ослом перед тем, как бросить ее к диким зверям.

Риббек прав в своем суждении об этой книге в целом: он называет ее «калейдоскопом чувственности и варварства, сводящим с ума и расслабляющим любого, кто в него заглянет». В заключение мы должны добавить, что под именем Апулея до нас дошло много крайне непристойных стихотворений, но мы не будем обсуждать их здесь.

Однако нам не хотелось бы оставлять у читателя одностороннее представление об этом выдающемся авторе. Поэтому следует упомянуть, что он оставил несколько малоценных философских эссе, а также блестящую с точки зрения формы «Апологию», то есть речь в защиту самого себя, против предъявленного ему обвинения в колдовстве. К концу жизни он стал жрецом императорского культа в родной провинции, следовательно, весьма уважаемой личностью.

Глава 6

Мужчины и женщины имперской эпохи

В этой главе мы попытаемся рассказать о нескольких наиболее знаменитых римлянах эпохи империи, особое внимание обратив на их сексуальную жизнь. Мы сразу же столкнемся с возражением, что даже засвидетельствованные во многих источниках черты характера любой исторической фигуры настолько неопределенны, что всякая попытка изобразить ее не может не быть крайне субъективной; особенно это верно в отношении сексуальных представлений и опыта, являющихся наиболее интимной стороной жизни. Еще одно соображение: историки и поэты оставили нам весьма различные, а зачастую противоречащие друг другу описания таких людей, как Тиберий или Нерон. Да, возможно. Но будем честными. Не те же ли самые возражения применимы к описанию любого исторического факта? Есть ли такие периоды в истории, о которых мы можем судить действительно объективно? Не представляет ли собой каждый знаменитый исторический труд лишь более-менее субъективное воссоздание историком фактов? Речь идет даже не о таких авторах, как Ливий или Тацит, объективность которых остается предметом дискуссий. Но являются ли сочинения Моммзена, Бирта или Грегоровиуса действительно объективным описанием событий? К работам этих историков, безусловно, можно приложить знаменитые строки из «Фауста»: «То, что вы называете духом времени, – это дух мастера, отражающего время».

Следовательно, наша попытка нарисовать портреты некоторых знаменитых римлян и римлянок вполне законна.

Эти портреты будут настолько объективны – то есть подтверждены документальными источниками, – насколько позволяет состояние современной исторической науки. Разумеется, мы ограничимся лишь теми случаями, когда сохранившиеся свидетельства позволяют изобразить достоверную картину. Было бы крайне интересно узнать что-нибудь о сексуальной жизни Югурты, Катилины или Ганнибала; но все, что нам действительно известно об их сексуальной жизни, настолько отрывочно и случайно, что об истине можно лишь догадываться. И наоборот, свидетельства о сексуальной жизни Калигулы и Нерона столь обильны, что невозможно противиться искушению реконструировать их характер, интерпретируя античные свидетельства в свете современной психологии секса. Даже эти реконструкции могут показаться субъективными; многие из наших читателей будут лишь качать головой – но это их дело.

Мы осознаем, что весь наш труд – лишь первая попытка, которая, разумеется, вызовет множество возражений с разных сторон. Но с этим сталкивается любой, кто приступает к исследованию новой области знаний. Последующие историки, может быть, пойдут по нашим стопам, а может, обладая большей информацией и большим мастерством в ее интерпретации, уйдут дальше, внеся свой вклад в копилку человеческих знаний, несовершенных и неполных по самой своей природе. Мы надеемся, что данная глава будет прочитана именно так. Описанные в ней фигуры выбраны субъективно; возможно, этот портретный ряд будет расширен и дополнен в следующих изданиях. При составлении главы нам весьма помогла книга Эрнста Мюллера «Портреты цезарей». Ее автор, человек с глубоким классическим образованием, попытался воссоздать личности некоторых великих исторических фигур при помощи всех портретов, включая изображения на монетах и скульптуры, которые были ему доступны. Использование нумизматического материала оказалось исключительно удачным ходом и нередко приводило автора к потрясающим результатам, иногда подтверждая представления об исторических лицах, сложившиеся на основе литературных источников, а иногда опровергая их. Мы не можем подробно и точно пересказывать аргументы, выдвигаемые Мюллером, так же как и обсуждать их обоснованность. Ограничимся лишь тем, что будем пользоваться его выводами, не забывая при этом всякий раз ссылаться на авторство. Можно добавить, что, по нашему мнению, Мюллер нашел путь к новым и неожиданным открытиям в области римской цивилизации – в сущности, всей цивилизации Древнего мира.

Обратимся же к портретам тех лиц, которые нам предстоит рассмотреть.

Цезарь

Мы не случайно ограничились при выборе своих героев эпохой империи. Лишь в трудах историков этого времени впервые появляется материал, пригодный для нашей цели. Разумеется, все, что нам известно о сексуальной жизни Юлия Цезаря, настолько спорно и незначительно, что попытка нарисовать подробный портрет этого великого человека обречена на провал. Говорят, что в юного Цезаря влюбился царь Никомед. Известно, что на некоторое время его покорила Клеопатра. Мы знаем, что он женился на Корнелии, дочери Цинны, а после смерти Корнелии – на Помпее, внучке Суллы; с ней он развелся, подозревая ее в адюльтере с Клодием (Светоний. Юлий, 6), после чего женился на Кальпурнии, дочери Пизона. Неудивительно, что Светоний, собаку съевший на сплетнях, говорит (Светоний. Юлий, 50): «На любовные утехи он, по общему мнению, был падок и расточителен. Он был любовником многих знатных женщин». Сама туманность этого заявления показывает, что Светоний пересказывает главным образом лишь скандальные слухи, которые не становятся более достоверными, когда в них случайно проскальзывает пара-другая имен. Кроме того, разве мы обязаны осуждать великого человека, одарившего своей любовью ту или иную женщину, с которой не состоял в браке? Мы не должны и не можем подходить к великому римскому полководцу и политику с той же меркой, что и к современному христианину, представителю среднего класса. Если бы в биографии Цезаря были известны и более вопиющие отступления от общепринятой морали, Светоний наверняка постарался бы перечислить и описать их. То, что Светонию по данной теме больше нечего сказать, вполне может служить свидетельством отсутствия каких-либо отклонений в сексуальной натуре Цезаря.