Звезда надежды - Гленда Норамли

Скоу вскочил на ноги, широко улыбаясь:

— Благодарю Создателя! — Он кинулся вперед, чтобы помочь Мелдору, но Керис заметила, что в помощи нуждается Даврон, а не старик. Мелдор устал, но держался прямо и кровь на его одежде была кровью Даврона, а не его собственной. И боль испытывал тоже Даврон. Рана на его руке была перевязана, но повязка промокла от крови. Когда Мелдор отпустил его, Даврон, хромая, неуверенно подошел к Керис и остановился в шаге от девушки. Взгляд, который он на нее устремил, был странно сосредоточенным, словно он не видел больше ничего на свете.

Керис чувствовала, что не в силах двинуться с места, и очень боялась выдать себя. Собственные эмоции испугали ее. Керис не радовало то облегчение, которое она испытала от того, что Даврон в безопасности: ее любовь и ее желание смешивались с ужасом. «Он же слуга Разрушителя. Он женат. Он принадлежит к Благородным, и его жена прекрасна. Он причастен к скверне леу. И наступит день, когда он должен будет явиться на зов Разрушителя…»

— Я думала, что ты, должно быть, погиб, — сказала Керис, прошептав про себя: «Не позволяй мне себя любить!» Он заговорил одновременно с ней:

— Я думал, что Дикие, должно быть, растерзали тебя.

Оба умолкли, потом Керис начала снова:

— Стоквуд мог тебя растоптать…

Мелдор рассмеялся, и чары рассеялись; мир вернулся в свое обычное состояние. Керис покраснела и сделала шаг назад, гадая, насколько очевидны были ее чувства. Даврон отвернулся, улыбнулся Мелдору, потом снова взглянул на Керис, приглашая ее посмеяться шутке:

— Я сказал Мелдору, что чувствую себя так, словно по мне промчался табун лошадей. Пожалуй, Стоквуд сойдет за табун обычных коней. Клянусь Хаосом, Скоу, он переломал мне все ребра. Меня теперь нужно как следует перебинтовать, а главное, не заставляйте меня смеяться.

Меченый виноватым жестом положил руку ему на плечо, и они втроем двинулись к установленной им палатке Даврона.

Керис, оставшись в одиночестве у костра, почувствовала, что ее глаза жгут слезы; какая из ее многочисленных печалей вызвала их, девушка не могла бы сказать.

«Нужно научиться громко ругаться, — подумала она. — Может быть, тогда мне не будет все время хотеться плакать».

— Ты не должен был всего этого ей рассказывать, — сказал Мелдор, выслушав отчет Скоу. — Еще слишком рано.

Скоу встряхнул своей рыжеватой гривой. Он сидел на полу палатки Даврона, рядом с постелью проводника. Мелдор, хотя и должен был чувствовать упадок сил, продолжал стоять. Единственная уступка, которую он сделал усталости, заключалась в том, что он прислонился к центральному шесту.

— Мне очень жаль, — сказал Скоу. — Я не подумал… я был очень обеспокоен, гадал, не пострадали ли и не погибли ли вы, и не знал, следует мне идти вас искать или нет.

— Что ж, ты поступил правильно. Если бы ты отправился на поиски, нам скорее всего пришлось бы развернуться и идти искать тебя. Но все же не забывай: девице Кейлен все еще нельзя доверять. Она еще не порвала связи с церковью, и только потому, что на ее долю выпало несколько разочарований, она не отвернется от нее. В девушке чувствуется праведность, и она не пережила травмы превращения в меченую, которая помогла бы ей перемениться, как это случилось с Квирком.

— Лишь бы она не побежала к Портрону, — сказал Даврон. Теперь, вымытый, накормленный и перевязанный, он чувствовал себя гораздо лучше, тем более что Мелдор воспользовался леу, чтобы ускорить процесс выздоровления. Однако совсем от боли он не избавился: это было видно по тому, как часто он менял положение.

— Керис к Портрону? — переспросил Скоу. — Ни в коем случае. Она для этого слишком высоко ценит честную игру, даже если бы ее так не соблазняла леу. Да ведь любой, у кого есть глаза, заметил бы, что девочка наполовину влюблена в тебя, Даврон.

Даврон поморщился и ничего не сказал.

— Как бы то ни было, — ответил Скоу Мелдор, — ты не должен пока еще ей доверять. Это относится к вам обоим. Особенно нельзя упоминать Звезду Надежды. И вот еще что: если она влюбится в тебя, Даврон, может быть, мы сможем это использовать.

Черные глаза Даврона угрожающе сверкнули.

— Смотри, как бы я не пырнул тебя ножом, Мелдор. Угроза, казалось, не встревожила старика. Он посмотрел на проводника и пожал плечами:

— Я не разделяю твоей щепетильности, слава Создателю. Если бы я так же терзался сомнениями, ничего никогда не было бы сделано. А теперь скажи мне: как насчет леу? Может это подождать до завтрашнего вечера? Даврон покачал головой:

— Боюсь, что нет. Леу мне необходима, Мелдор. Нехватка заставляет болеть все кости и даже душу. — Он поколебался, но все же продолжил: — Я не знал… мне и в голову не приходило, Мелдор, до этого самого момента… Если мы когда-нибудь победим, совсем победим и избавимся от леу, мы, те, кто принимает леу, погибнем от ее отсутствия точно так же, как гибнут меченые от избытка стабильности.

Мелдор спокойно согласился:

— Я всегда это знал. Даврон сделал глубокий вдох.

— И все же не предупредил нас! Разве это… справедливо? Проклятие, как же ты можешь требовать от людей, чтобы они сражались ради победы, которая принесет им верную смерть?

— Разве она того не стоит?

— Я, может быть, и соглашусь, но другие — вряд ли. Если они узнают, что обречены, последуют ли они за тобой?

— Я же последовал, — тихо сказал Скоу. — Другие меченые могут верить в то, что маркграф говорит им о лучшем мире, где мы все снова станем прежними, стоит только изгнать Разрушителя, — но я не такой оптимист, и я достаточно хорошо знаю Мелдора, чтобы понять, когда он чего-то недоговаривает. Если мы достигнем полной победы, Даврон, все мы обречены. В этом наша трагедия. Но мы все равно не остановимся — ради таких, как Тилли и Алисс, ради детей вроде твоих Миррин и Ставена: чтобы наступил день, когда им не придется переправляться через потоки леу.

Мелдор выпрямился, оттолкнувшись от шеста.

— Вам следовало бы больше верить в Звезду Надежды, — с укором сказал он. — Разве я не говорил вам, что в ней наше спасение? — Он направился к выходу из палатки. — Попробуй уснуть на час-другой, Даврон. Я зайду за тобой, когда все стихнет, и мы вместе войдем в поток леу.

Керис не могла уснуть. За день случилось слишком многое; она слишком часто оказывалась на краю гибели. Чувства девушки были обострены и взбудоражены. Как ни вымотана она была, сон не приходил. Когда кто-то поскребся в ее палатку, она восприняла это почти с облегчением.

— Кто там?

— Квирк.

Керис отвязала клапан и высунула голову из палатки. Даже напрягая зрение, разглядеть его в темноте девушка не могла; она заметила лишь маленькие глаза на стебельках.