Новый Мир ( № 2 2012) - Новый Мир Новый Мир

Отдельно хочется сказать о философском подтексте «Игры в ящик». Здесь просто напрашивается интереснейшая тема «Сергей Солоух и гностицизм», которую в рамках этой рецензии мы, конечно же, рассматривать не будем. Приведу только реплику писателя из того же интервью журналу «Эксперт». Отвечая на вопрос о судьбе своего поколения, Солоух заметил: «Шансов на что? Изменить план того, кто это все зачем-то создал? Я думаю, таких шансов нет и не может быть ни у одного поколения. Просто есть совсем невезучие, которым это знание со всей ясностью дается еще при жизни. Мое именно такое. Отрезвленное до ступора». Однако и без этой реплики из одного лишь романа «Игра в ящик» становится совершенно очевидно, что автор рассматривает бытие как принципиально неблагое. Вот, собственно говоря, почему жизнь сама по себе оказывается цепочкой постоянных предательств, как эстафета передающихся от отца к сыну. Исключены из этого процесса только маленькие дети, которые тем не менее рано или поздно все-таки вырастают. Именно описанию передачи этой метафизической «палочки» в эстафете предательств и посвящен, по сути дела, роман. Но тут возникает уже совершенно другой вопрос — а для чего тогда все это написано? В конце концов, о «мучительности быть человеком и жить» писал еще в 1886 году В. В. Розанов. Именно на эти «вечные вопросы» постоянно отвечает русская проза, начиная от Лермонтова и заканчивая Платоновым. Да и нам всем известно, что жизнь не только ужасна сама по себе, но она еще и всегда плохо заканчивается. Каждый из нас на своем собственном опыте постоянно сталкивается с разочарованиями, неудачами и предательствами. Все это так, факты приведены правильные, констатация существующего положения дел произведена вполне верно. А дальше что? Где выход из этой ситуации или хотя бы намек на этот выход? Что ж, будем надеяться, что Сергею Солоуху в следующих произведениях удастся либо окончательно осудить и проклясть, либо все-таки как-то оправдать двуногое прямоходящее без перьев, которое по какому-то лингвистическому недоразумению именуется у нас «человеком разумным».

Анна ГОЛУБКОВА

Понимание невозможности понять

Д а н и л а   Д а в ы д о в. Марш людоедов. М., «Новое литературное обозрение», 2011, 160 стр. (Новая поэзия).

Нередко человек пишущий более известен публике в одной ипостаси (поэт, пишущий прозу; критик, пишущий стихи, и т. д.), в крайнем случае — в двух, но это — не про Данилу Давыдова, пятая книга стихотворений которого, «Марш людоедов», вышла в издательстве «Новое литературное обозрение» в 2011 году.

Поэт — до сборника «Марш людоедов» были книги стихов «Сферы дополнительного наблюдения» (М., 1996), «Кузнечик» (М., «АРГО-РИСК», 1997), «Добро» (М., «Автохтон», 2002), «Сегодня, нет, вчера» (М., «АРГО-РИСК», 2006). Стихи из пятой книги публиковались в журналах «Новый мир» (2009, № 2), «Воздух», на сайте «Полутона».

Литературный критик, автор множества рецензий и статей — с некоторыми можно ознакомиться по книге «Контексты и мифы» (М., «Арт Хаус медиа», 2010), — отмеченный в 2009 году премией «ЛитературРентген» в номинации «Фиксаж» и специальным дипломом журнала «Новый мир».

Прозаик — быть может, в настоящий момент эта ипостась уже видится отступившей на второй план по сравнению с поэтической и критической активностью автора, однако напомню, что Давыдов — дипломант фестиваля малой прозы (1998), премию «Дебют» получил в номинации «Малая проза» за книгу «Опыты бессердечия», а прозаический текст «Учитель» по-прежнему является «визитной карточкой» Давыдова на сайтах «Новая литературная карта России» и «Вавилон».

Редактор, в послужном списке которого соредакторская работа в альманахе «Окрестности» (№ 1—3), журнале «Шестая Колонна» (№ 1), в вестнике молодой литературы «Вавилон» (№ 7—10), альманахе «Абзац» (№ 2—5), сетевом литературном журнале TextOnly, составление поэтических антологий премии «Дебют» и антологии «Девять измерений» (2004), ведение рубрики «Состав воздуха (Хроника поэтического книгоиздания под редакцией Данилы Давыдова)» в журнале «Воздух».

Литературовед, кандидат филологических наук, специалист по наивной и примитивистской поэзии.

Наконец, Данила Давыдов — человек, опосредованно и непосредственно, то есть через тексты (в том числе критические работы) и личное общение, повлиявший на многих авторов младшего поколения. Едва ли будет ошибкой сказать, что поколение 20-летних — речь прежде всего о молодых критиках и поэтах (и если о критиках, то о критиках журнала «Новое литературное обозрение», портала OpenSpace и журнала «Воздух») — было бы иным, если бы героя этой рецензии не существовало, хотя сам Давыдов в интервью Андрею Пермякову отмечал заметные отличия поколения 20-летних от своего поколения [1] .

Генезис поэзии Данилы Давыдова ввиду внимания критиков и поэтического сообщества к этому автору достаточно известен. Показательно, что Данила Давыдов, называющий своим литературным учителем Генриха Сапгира, часто использует формальные приемы лианозовской школы; в предисловии к книге Марианна Гейде также справедливо называет группу «Хеленукты» и некоторые ответвления рок-поэзии [2] («повышенное внимание» Давыдова к текстам панк-рока, в первую очередь Егора Летова, Константина Рябинова, Вячеслава Шатова, отмечает и Денис Ларионов, первым откликнувшийся на новую книгу Данилы Давыдова содержательной рецензией на портале OpenSpace [3] ).

Уже в 2001 году в антологии «Плотность ожиданий» Дмитрий Кузьмин назвал Давыдова «одним из глашатаев постконцептуализма», выстраивая следующую линию: 50-е годы, русские поэты-конкретисты — рубеж 70 — 80-х, русский концептуализм — и «в середине 90-х опыт конкретизма и концептуализма осваивает новое поэтическое поколение — и приходит к выводу, что его невозможно ни игнорировать, ни принять и примириться. Формируется новое литературное течение — постконцептуализм: его задача — приняв к сведению максиму концептуализма об исчерпанности, невозможности индивидуального высказывания, научиться возвращать высказыванию индивидуальность, духовную наполненность» [4] .

В 2007 году по поводу предыдущей книги стихотворений Давыдова Мария Галина пишет следующее: «Вопрос о том, как вернуть Слову его первоначальное значение („Освободить слово от ореолов, пустить его в строку голым” — Л. Гинзбург), на протяжении истории русской поэзии решался неоднократно — и авангардом начала ХХ века — футуристами, обэриутами; и конкретистами, минималистами, концептуалистами второй половины ХХ века; и нынешними адептами „новой искренности”. Поэтика Данилы Давыдова (р. 1977) наследует всем этим стратегиям. Множество литературных источников и скрытых цитат замаскированы так ловко, что неискушенный или невнимательный глаз легко может принять тексты четвертой книги поэта за „наивную” лирику» [5] . В связи с этим высказыванием небесполезно обратить внимание на изменение, произошедшее в поэтике Данилы Давыдова и ставшее своеобразным «водоразделом» между четвертым и пятым сборниками стихотворений. Если в связи с книгой «Сегодня, нет, вчера» возможно заключение, сделанное Людмилой Вязмитиновой: «…лирический герой Давыдова настолько приближен к автору, насколько это только возможно» (однако обратим внимание и на то, что в той же рецензии критик видит в Давыдове скептика, представляющего читателю «поиск все новых приемов организации прямого личного высказывания» и одновременно воспевающего «сомнение в их возможности» [6] ), — то в книге «Марш людоедов», как нам кажется, происходит деперсонализация лирического субъекта. В предисловии к книге Марианна Гейде пишет: «Лирический субъект как бы подвергает сам себя процедуре демонтажа и теперь с ужасом взирает на дело рук своих. <…> Это не дезавуирующий „взгляд снаружи”, но и не торжествующий „взгляд из-за ширмы”, а как будто бы попытка взглянуть на происходящее глазами самой ширмы, некоторого технического приспособления, которое, однако же, способно чувствовать и рефлексировать, но никогда при этом не может отказаться от своей функции…» [7] . Можно было бы предположить, что один из вариантов дальнейшего развития поэтики Давыдова — механизация, избавление «ширмы» от способности рефлексировать, например, соединение цитирования как характерного приема Давыдова с принципами автоматического письма; но этот путь развития кажется наименее вероятным. Представить жонглирование цитатами, доведенное до автоматизма, можно, но у Давыдова мы видим именно осознанное соединение разных областей возможного цитирования, при котором эстетический эффект достигается благодаря неожиданности сопряжения одного и другого; характерный пример: