Воин и маг - Михаил Михеев

На полу возле двери лежали тела. Прим прекрасно помнил пышущего молодостью и здоровьем Адриса. Ссохшееся тело, покрытое коричневой пергаментной кожей, не могло ему принадлежать… Если только не эти удивленные голубые глаза… Девушка… Элия… Элька… Похоже, ей достался удар меньшей силы, а может быть, просто смягченный Адрисом, — она была смертельно бледна, и только. Тело девушки лежало сверху, точно ее последним порывом было защитить парня… Глаза открыты, в глубине их плещется ужас… Теперь что, принято умирать с открытыми глазами?! — думал Прим, склоняясь над парой. В глазах щипало, он хотел закрыть им веки, чтобы избавиться от их мертвых взглядов, от той вины, что они пробуждали в его душе, что не сберег, не защитил…

— …Отец!!! Срочно в лабораторию кого-нибудь, весь запас живой воды, срочно во флигель, в комнату Адриса, вставай, отец, нужны силы. Где Веллер? Вызывай по кристаллу, пусть прыгает в телепорт, один не справлюсь!

— Живы? — выдохнул Корнелиус.

— Не совсем, некротический удар живых не оставляет. Но старый хрыч поторопился погрузить их в стазис, жизнь еще теплится, нужно пытаться, отец. Надежда есть…

В той суматохе никто потом не мог точно сказать, кто за что отвечал и кто чем занимался. Все делали все и сразу, только что Корнелиус вызывал Веллера, и вот он уже посреди кабинета, пошатывается после перехода, а Корнелиус уже несется по лестницам через две ступеньки, а Веллер, после телепорта еще не оклемавшийся, пытается от него не отстать… Вот грузная кухарка буквально взлетает следом, держа под мышками два короба со стеклянными колбами… Стекло ни разу не звякнуло — драгоценность! Живая вода! Дорога каждая капля… «Ах ты батюшки, бедные детки, — бормочет кухарка, как на стену налетевшая и вставшая в дверях. — Ирод, ирод проклятый!» Веллер бережно подхватывает короба, вынимает все пробки, Корнелиус творит заклинание вывода из стазиса… На последних словах кухарка вливает драгоценную жидкость в открытые слугами рты, Прим и Веллер воздевают руки и буквально обрушивают водопад чистой силы на двоих людей, которые по всем законам бытия должны быть мертвы…

Первой пришла в себя Элия — вздохнула, в широко раскрытых глазах появился смысл и… вой раненого животного:

— АДРИС!!! — Элия бьется, никто и не подозревал, что в этом хрупком теле может быть такая нечеловеческая сила… — АДРИ-И-И-ИС!!!

Корнелиус накладывает чары сна, так будет лучше…

Адрис поводит взглядом, вздыхает полной грудью и… теряет сознание. Старая добрая Полин льет и льет в него живую воду, но лучше не становится. Наконец Прим решается:

— Отец, сколько у тебя питающих амулетов?

— Около сорока…

— Оставь для себя десяток, остальные в круг возле Адриса и все активировать. И погрузи его опять в стазис, пусть хоть пару часов питается, не тратя сил на дыхание… Сейчас для него и это непосильно… Да, и перенесите девочку в ее комнату. Полин, останься с ней, начнет просыпаться — сразу зови. Мы с отцом и Веллером в кабинете.

А потом были долгие два часа мучительного ожидания. Сидящие в креслах маги хранили гробовое молчание. Каждый винил себя в том, что случилось. Корнелиус — что сразу не почувствовал опасности, не рассказал Корбину все о некроманте. Прим — что уехал, не забрал Джурайю к Корбину на стажировку, а она так просила… Веллер — что в глубине души мечтал избавиться от Адриса, который занимал все мысли Элии, девушки, которая понравилась молодому магу с первой встречи…

Спустя два часа Прим тяжело поднялся и побрел к Адрису — чары сна, наложенные на Элию, вот-вот должны были потерять свою силу, и к этому моменту они должны знать — будет ли жить этот смешной парень, неуязвимый для любой магии, кроме той, что использовал проклятый некромант…

В комнату под крышей Прим входил, как в склеп он не ждал чуда, так как видел своими глазами, ЧТО осталось от парня, однако этот счастливчик и в этот раз умудрился всех удивить. Амулеты, разложенные вокруг тела, погруженного в стазис, рассыпались прахом, а сам Адрис уже не напоминал несвежую мумию. Да, он был сильно истощен. Но вполне жизнеспособен. Еле сдерживая ликование, Прим освободил тело парня из плена безвременья и с наслаждением слушал его ровное дыхание. Адрис спал.

Сгорая от нетерпения, Прим ворвался в кабинет — жив! И будет жить — дрыхнет как ни в чем не бывало! Посеревшие, изнуренные ожиданием лица отца и друга раскрасились улыбками. А потом Корнелиус заплакал. По-стариковски, сотрясаясь всем телом, беззвучно роняя слезы и утираясь дрожащей рукой.

— Отец, все хорошо, все живы… — опешивший вначале Прим кинулся утешать отца.

— Она не знает! Она ничего не знает… — всхлипывал старик.

— Мы пойдем и все ей расскажем…

— Я про Джуню… Она думает, что Элия НЕ ЗАХОТЕЛА С НЕЙ ПОПРОЩАТЬСЯ!!!

Троих магов как ветром сдуло из кабинета. Через минуту топот трех пар сапог раздался за дверью Элии…

— Срочно, за ними, — бушевала Элия. Она немного оправилась, а известие о том, что ее любимый выжил, наполняло ее энергией, которой хватило бы на троих здоровых мужиков. — Она сейчас думает, что ее все бросили, предали, а Корбин, он ведь совсем… неделикатный. Вывалит на нее всю правду — и разгребай сама, как можешь… Она не вынесет предательства Ценя и грубости Корбина. Он ведь неотесанный солдафон, даром что граф!

— Ты не идешь. И ты, отец, остаешься. — Прим только сейчас осознал, как стар и уязвим его отец. — Эле нужно еще часов десять лечебного сна, а тебя я бы самого с удовольствием в стазис отправил, пока все не закончится.

— Ты как твой дружок — все с позиции рациональности оценивать стал, — ворчал Корнелиус. Он уже взял себя в руки и сейчас деловито обвешивался амулетами и распихивал по карманам пузырьки с эликсирами. — Идем все, вчетвером. Джуня должна видеть все родные лица — иначе она может не захотеть остаться.

— Ладно, но портал открываю я. Пугаешь ты меня, отец, в последнее время… Как бы удар не хватил.

Элька, не раздумывая, впрыгнула первой в едва раскрывшийся портал, за ней кучей ввалились трое ее спутников — одновременно, чего еще не было ни разу за всю историю магии и колдовства…

Лорд Корбин

Поток холодной воды, обрушившийся на Ценя, заставил его прийти в себя. Он помотал головой, проморгался… Да, все та же часовня, стены которой, некогда ровные и гладкие, успешно противостоявшие напору времени несколько столетий, теперь были изуродованы огромными дырами — следами штурма. Левый глаз не видел совершенно — похоже, заплыл, граф бил сильно.

А вот и сам граф — стоит, усмехается, разглядывая дело рук своих. Ну да, чего ему не улыбаться — голова-то не болит, не тошнит…