Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

были Гомангани, большие черные обезьяны, — негры. Это поведал Нкиме его нос. Были также Тармангани. Те, кто представлялся Нкиме большими белыми обезьянами, были белыми людьми.

Он возбужденно потянул носом, пытаясь обнаружить знакомый запах любимого Тарзана, но его там не оказалось. Нкима понял это ещё до того, как увидел незнакомцев.

Лагерь, который вскоре открылся сверху взору Нкимы, был хорошо обустроен. Судя по всему, он простоял здесь не день и не два и, вполне вероятно, простоит ещё некоторое время. Ставили его не наспех. Виднелись палатки белых людей и шатры арабов, аккуратно выстроившиеся с почти военной четкостью, а за ними — лёгкие хижины негров, сложенные из того материала, которым наделила эту местность природа.

Под откинутым пологом одного арабского шатра сидели несколько бедуинов в белых бурнусах и пили свой неизменный кофе; под сенью высоченного дерева перед другой палаткой четверо белых увлеченно играли в карты; возле хижины группа дюжих воинов из племени галла играли в минкалу. Были здесь и чернокожие из других племён — выходцы из восточной и центральной Африки, а также несколько негров с западного побережья.

Опытный африканский путешественник или охотник, вероятно, затруднился бы дать точную классификацию всему этому пестрому смешению рас и цветов кожи. Чернокожих было слишком много, чтобы поверить, будто все они — носильщики, поскольку несмотря на большое количество груза, каждому из них практически не досталось бы ноши, даже учитывая наличие аскари, которые не носят ничего, кроме собственного оружия и амуниции.

К тому же, в лагере имелось больше винтовок, чем требовалось для защиты даже более многочисленного отряда. В самом деле, на каждого человека приходилось по винтовке. Но это были уже несущественные детали, не произведшие впечатления на Нкиму. Для него имел значение тот факт, что во владениях его хозяина оказалось много незнакомых Тармангани и Гомангани, а поскольку во всяком чужаке Нкима видел врага, то он встревожился. Теперь, более чем когда-либо, ему хотелось найти Тарзана.

На земле перед палаткой сидел, поджав ноги, смуглый индус в тюрбане, явно погружённый в медитацию; однако если кому-нибудь удалось бы увидеть его черные чувственные глаза, то он обнаружил бы, что выражение их отнюдь не отстраненное — индус ни на миг не отрывал взора от палатки, стоящей чуть поодаль от остальных и, когда из неё вышла девушка, Рагханат Джафар встал и подошёл к ней. Заговорив с девушкой, он заулыбался сальной улыбкой, но, отвечая ему, она не улыбалась. Говорила она вежливо, однако не остановилась, направляясь к четверке, игравшей в карты.

Когда она подошла к их столику, игроки подняли глаза, и на каждом лице появилось доброжелательное выражение, но было ли оно одинаковым на этих лицах-масках, тех масках, за которыми мы научаемся скрывать свои сокровенные мысли, оставалось неясным. И все же было очевидно, что девушка пользуется симпатиями.

— Привет, Зора! — воскликнул рослый малый с гладко выбритым лицом. — Выспалась?

— Да, товарищ, — ответила девушка, — но мне надоело спать. Эта бездеятельность действует на нервы.

— Мне тоже, — согласился мужчина.

— Как долго ещё вы собираетесь ждать американца, товарищ Зверев? — спросил Рагханат Джафар. Верзила пожал плечами.

— Он мне нужен, — ответил он. — Мы вполне справились бы и без него, но нельзя не учитывать того морального эффекта, который окажет на мир сам факт активного участия в деле богатого американца из высших кругов общества. Так что подождём его прибытия.

— А вы полностью уверены в этом гринго, Зверев? — спросил молодой смуглый мексиканец, сидевший рядом с рослым гладко выбритым человеком, который, по всем признакам, являлся главой экспедиции.

— Я виделся с ним в Нью-Йорке и ещё раз в Сан-Франциско, — отозвался Зверев. — Его проверили самым тщательным образом, и отзывы получены благоприятные.

— Я всегда испытывал подозрение к людям, которые всем, что имеют, обязаны капитализму, — объявил Ромеро. — Это у них в крови — в душе они ненавидят пролетариат так же, как мы ненавидим их.

— Этот парень — совсем другое дело, — стоял на своём Зверев. — Он настолько склонился на нашу сторону, что ради правого дела готов предать родного отца… и уже предает свою страну.

Губы Зоры Дрыновой, когда она услышала эту характеристику, слегка скривились в непроизвольной усмешке, незамеченной остальными.

Мигель Ромеро, мексиканец, остался неудовлетворенным.

— Не доверяю я всяким этим гринго, — заявил он. Зверев пожал плечами.

— Наша личная неприязнь не имеет значения, — сказал он, — по сравнению с интересами мирового рабочего класса. Когда Коулт прибудет, мы обязаны принять его как своего; и не забывать, что как бы мы ни ненавидели Америку и американцев, без них и без их паршивого капитала в сегодняшнем мире ничего не добиться.

— Капитала, нажитого на крови и поте рабочего класса, — прорычал Ромеро.

— Вот именно, — подхватил Рагханат Джафар, — но, как ни парадоксально, это же богатство подорвет и уничтожит капиталистическую Америку и в конце концов обеспечит победу пролетариата.

— Вот и я так думаю, — сказал Зверев. — Ради общего дела я предпочту американское золото золоту любой другой страны…

— Но что значат для нас ничтожные средства этого американского бизнесмена? — требовательно спросила Зора. — Это же пустяк по сравнению с тем, что Америка уже щедро вкладывает в Советскую Россию. Что его измена, по сравнению с изменой других, которые уже делают для приближения победы мирового коммунизма больше, чем Третий Интернационал? Это ничто, даже не капля в море.

— Что вы имеете в виду, Зора? — спросил Мигель.

— Я имею в виду банкиров, промышленников, инженеров Америки, которые продают нам свою собственную страну и мир в надежде набить золотом свои уже и так лопающиеся сундуки. Один из наиболее благочестивых и почитаемых граждан возводит для нас огромные фабрики в России, где мы сможем выпускать тракторы и танки; их промышленники соперничают друг с другом, чтобы снабдить нас двигателями для тысяч аэропланов; их инженеры продают нам свой интеллект и мастерство, чтобы построить огромный промышленный город, где бы производились боеприпасы и