Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Азольский Анатолий

Что там будет происходить через час-полтора? В какую сторону немцы кинутся на поиски сброшенных парашютистов? Надо затаиться и переждать.

Выставили два поста. Один — для наблюдения за дорогой, второй — на опушке лесочка.

Примерно через час Богданов доложил, что по дороге от Хрудима в сторону Рабштайнской Льготы промчались восемь грузовиков с немцами. Ого! Значит, Хрудим уже знает о нашем появлении. Гестаповская машина начала работать.

Говорят, у беглеца одна дорога, а у погони — тысячи. С утра у противника была всего одна отправная точка — село Рабштайнска Льгота, где мы высадились. Но какое направление выберет он для поисков? Может, «помочь» ему? Что, если оставить «следы», указывающие на то, что парашютисты после выброски ушли на запад, а самим круто изменить направление и двигаться на восток?

Этот план тем более привлекал нас, что там, на востоке, было место, назначенное нам для базирования, туда, в район города Ческа Тржебова, нам все равно нужно было пробиваться.

Под вечер в сухом приметном месте мы выкопали яму, выложили ее сухими листьями и мхом, сложили туда все, кроме необходимого в данный момент. Яму тщательно замаскировали.

Село Рабштайнска Льгота — место высадки десанта.

Перед уходом я написал радиограмму. Лобацеев быстро развернул рацию и отстукал в Центр первую весточку:

«Соколову. Группа выброшена в районе города Хрудим с ошибкой на 35 километров от намеченного места. Бронислав сильно побился. Огар при приземлении не найден. Принял решение уходить в лес в направлении города Высоке Мыто. Крылов».

Эта радиограмма не только извещала Центр о нашем приземлении. Она имела еще другую цель. Если служба радиоконтроля у немцев поставлена хорошо, — а сегодня гестапо, конечно, все поставило на ноги, — то нашу радиостанцию обнаружат и успеют запеленговать, и это послужит второй отправной точкой для гестапо. Рабштайнска Льгота — место работы радиостанции — вот для них маршрут движения нашей группы, а несколько довольно крупных лесных массивов, расположенных чуть дальше на запад, — самое вероятное место нашего пребывания.

Шли всю ночь с редкими передышками. На дневку устроились в небольшом лесу. Забрались в густые кусты, чтобы труднее было обнаружить нас с воздуха, если, как и накануне, будут искать и при помощи авиации. Уснули как убитые.

И этот день прошел относительно спокойно, если не считать того, что в середине дня над лесочком, где мы расположились, на небольшой высоте прошел самолет. Это нас очень встревожило. Но потом самолет долго кружился над другим, соседним леском и, наконец, улетел на запад, к Рабштайнской Льготе.

Искали нас по-прежнему усиленно. И не только к западу от места высадки, куда мы так хотели направить поиски, но заглядывали и сюда, далеко на восток.

На следующее утро вышли к одноколейной железной дороге Скутеч — Хрудим. С высокого обрыва наблюдали, как в сторону Хрудима паровоз протащил короткий состав. Никаких признаков охраны дороги не заметили. Внизу, сразу за железной дорогой, виднелся небольшой, дворов в восемь-десять, хутор Мезигожи (Междугорье). Действительно, хутор спрятался в небольшой долине между двумя горами, окружен со всех сторон лесом. Тихий, укромный уголок. Хорошо бы здесь пристроить Веклюка. Дальше идти он не мог и только задерживал остальных.

Целый день наблюдали за хутором и железной дорогой. Дорога не охранялась. Поезда ходили довольно редко. За весь день прошло до десятка небольших составов в обе стороны.

В сумерках мы с Пичкарем и Богдановым подошли к крайней усадьбе. Просторный кирпичный дом, кирпичные хозяйственные постройки, большой фруктовый сад раскинулся по склону холма вплоть до железной дороги. В стороне от дома, в саду, — сложенная из известняка рига.

В кухне светилось окно.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

В глубине двора, в коровнике, широкая дверь была распахнута, там горел фонарь и виднелась фигура чем-то занятого мужчины.

Богданов остался во дворе, в тени сарая. Мы с Пичкарем вошли в коровник. Подвешенный на столбе фонарь слабо освещал помещение. Пол цементный. По сторонам штук пять мирно жующих жвачку крупных, хорошо ухоженных коров. Посреди коровника, спиной к нам стоял пожилой невысокий крестьянин и в большом деревянном корыте замешивал мелко нарезанную солому и полову.

Услышав позади себя шорох, крестьянин что-то сказал и, не дождавшись ответа, повернулся к нам. На старческом, морщинистом, покрытом каплями пота лице выразилось крайнее удивление и растерянность. Как бы не веря своим глазам, он провел по лицу мокрой, измазанной кормом рукой, приоткрыл от удивления рот.

— Добрый вечер, — сказал Пичкарь.

Крестьянин ничего не ответил, словно не понимая.

— Как ваше имя, хозяин? — снова спросил Пичкарь.

— Иозеф. Иозеф Новотный, — еще не совсем придя в себя, ответил тот.

— Что ж вам никто не помогает? А где жена, дети? — продолжал Пичкарь.

— Жена с сыном в кухне, там управляются.

— Расскажи ему все, — вмешался я, — скажи, что мы партизаны, у нас есть раненый. Попроси разрешения оставить раненого на несколько дней.

Пока я говорил, Новотный с интересом прислушивался к русским словам. Но когда Пичкарь перевел ему сказанное, в лице его снова появилась растерянность. В этот момент в коровник с двумя ведрами в руках вошла низенькая пожилая женщина. Увидев незнакомых, она поставила на пол ведра и, вытерев фартуком руки, сказала тихо:

— Добрый вечер.

— Объясни ей тоже, — подтолкнул я Пичкаря.

Пичкарь стал повторять просьбу. Женщина спокойно слушала.

— Скажи им, что мы хорошо заплатим за помощь, — сказал я и достал из сумки толстую пачку рейхсмарок.

Увидев деньги, женщина замахала руками и сделала шаг в сторону. Мне подумалось, что, может быть, этого мало, я достал из сумки еще одну пачку. Иозеф тоже протестующе замахал руками. Какие тут деньги! Новотные и хотели бы помочь нам, но очень боялись.

Тогда я решился. Пичкарь остался с хозяевами, а я вышел во двор и сказал Богданову, чтобы привел Веклюка.

Через несколько минут Веклюк уже был в риге. Разглядывая голову Веклюка, всю замотанную уже порядочно загрязненными и измазанными кровью бинтами, Иозеф тяжело вздохнул.

— Сделайте так, чтобы вас никто не видел, когда будете уходить от нас и когда придете за ним, — попросил он.

Мы попрощались и ушли, уверенные, что здесь нашли друзей.

Семья чешских патриотов Новотных с хутора Мезигожи. У них несколько дней укрывался раненый Веклюк. Слева направо: отец Иозеф, сыновья Винценц и Иозеф и мать Антония Новотные.

После Веклюк рассказывал, что поздно ночью хозяева пришли за ним и отвели его в дом. Там, плотно завесив в кухне окна, хозяйка нагрела много воды, вдвоем с Иозефом они отмочили присохшие к ране бинты, промыли и дезинфицировали рану на лбу, сделали новую повязку и, накормив, отвели Веклюка в ригу. А на следующий день в маленьком лесном хуторе расположилось какое-то гитлеровское подразделение. Пять солдат с лошадьми встали на постой и в усадьбе Новотных. Иозеф и Антония Новотные, постоянно рискуя своей жизнью, жизнью своих детей и односельчан, все же приходили к Веклюку, приносили пищу, воду, делали перевязки.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

…К вечеру следующего дня мы подошли к большому селу Луже, лежащему на скрещении многих дорог. Здесь наш путь на восток кончался. Кончались и лесочки, хотя и небольшие, но вытянувшиеся почти беспрерывной цепочкой на всем пройденном нами пути. За эту последнюю ночь перехода мы должны были сделать рывок и пройти больше двадцати километров теперь уже строго на север, по совершенно безлесной местности, а к рассвету подойти к большой полосе лесов к северо-западу от Пардубице.

Двадцать километров… А мы после нескольких ночных переходов буквально выбивались из сил. К тому же мы по-прежнему несли на себе довольно большой груз и последние дни почти не спали.