Любимец богов - Юлия Куликова

-- Ваше высочество, и...и Вы, - Гарет не знал, как обращаться к волшебникам, и совсем засмущался.

-- Ничего, спасибо, - добродушно улыбнулся Мак Гири, а затем едва слышно произнес, вызвав усмешки шедших рядом друзей, - Теперь кое-кому придется побыть в шкуре старшего брата...

61.

Внутри замок был разделен на галереи в центральном зале, а от него сетью шли разветвленные коридоры. Свернув в один, они почти сразу натолкнулись на Мат Фаля. Гвиддель хотела его окликнуть, но Мак Гири, коснувшись ее руки, покачал головой. Волшебник шел, будто завороженный, легко касаясь пальцами древней стены. Гарет даже внезапно остановился, увидев его в полутьме коридора, пробормотав что-то вроде: "Ничего себе!", и повел гостей дальше, свернув, оставляя странного гостя одного. Молодой рыцарь с честью выполнил поручение, расселив путников в гостевых комнатах, где уже суетились слуги.

Мат Фаль медленно бродил в несуществующей для него темноте коридоров и потайных ходов, ласково проводя рукой по стенам. Воспоминания накатывали волнами, образы и события вспыхивали настолько ярко, что иногда хотелось протянуть руку, чтобы коснуться. Он знал здесь каждый закоулок, каждый поворот, каждое окно, из которого можно наблюдать за двором и конюшнями, а с чердака - увидеть степь. Для него в детстве было приключением петлять по этим коридорам, и он всегда знал, что навстречу ему выйдет мать. Ее легкие платья из дорогих заморских тканей струились и летели следом, когда она шла своей скользящей походкой, подхватывала сына, кружась с ним.... Вот здесь, в темноте казавшееся ему самым таинственным местом, он прятался.... Оказывается, это всего лишь маленькая ниша в стене. Из этого окна он впервые почувствовал силу луны, едва не упав вниз. Тогда мать вовремя подхватила его, прижав к своей груди. Мат Фаль, прижавшись спиной к стене, медленно сполз вниз, закрыв глаза ладонью. Вдохнув со всхлипами воздух, он заставил себя подняться и вновь отправился бродить, удивляясь, почему потайные коридоры стали так узки, а потолки слишком низкими. Временами он оказывался на стене замка, вдыхая полной грудью морской воздух. Стража, пытавшаяся задержать гостя, в недоумении находила лишь пустое место, гадая, куда мог внезапно исчезнуть молодой человек.

Мат Фаль остановился у дверей комнаты, находившейся в левом закрытом крыле замка. Здесь даже факелы не горели, а дорогое дерево массивной двери от сырости потемнело, и было затянуто паутиной. Даже после того, как волшебник зажег щелчком пальцев отсыревшие старые факелы, осветив коридор, он еще долго стоял возле двери, не решаясь войти. Он гладил ладонью отполированное дерево, едва касаясь проржавевшего замка. В один момент он резко распахнул двери, которые открылись со скрипом и скребущим по нервам визжанием, и шагнул за порог.

Пахло сыростью. Паутина была повсюду, смешиваясь с пылью. Очевидно, сюда долгие годы никто не заходил. Но, как ни опасался, Мат Фаль, здесь не было разрушенной мебели, перевернутых кресел и сломанной кровати. Все было приведено в порядок, заботливо укрыто и оставлено на долгие годы. И хотя волшебнику этого не было нужно, он зажег свечи в подсвечниках и факелы на стенах комнаты, осветив когда-то богатую обстановку. Темные пятна на мебели были там, где когда-то располагались серебряные украшения и драгоценные камни. Сорваны были даже серебряные изящные ручки. Мат Фаль осторожно коснулся шкатулок, стоявших на небольшом резком столике. Он знал, что они пусты, но все же открыл их, вспоминая, как перебирал крупные жемчужины материнского ожерелья, и ловил искры света в драгоценных камнях. Аккуратно, почти благоговейно смахнув пыль с зеркала, в которое так любила смотреться мать, и которое Асмуг с такой любовью и заботой приказал доставить откуда-то с Востока, волшебник старался вспомнить то единственное, что еще оставалось для него тайной - лицо матери. Напрасно, оно было в очень густой дымке.... Мат Фаль посмотрел наверх, где большие балки из цельных вековых стволов пересекались под углом. Потом медленно перевел взгляд расширившихся от ужаса глаз на кровать и коснулся ее, моментально осев под грузом увиденного. Закрыв глаза, он раскачивался и плакал, хотя ему хотелось кричать и выть от той страшной картины гибели матери....

Герцог Асмуг был уже в курсе того, что один из гостей бродит по его замку, нарушая все установленные правила безопасности. Разгневанный, он вместе с Гаретом прочесал почти весь замок, все коридоры, пока свет из заброшенного крыла не привлек его внимание. Осторожно Асмуг шагнул в свет факелов, осматриваясь, пока не увидел открытую комнату. Под страхом наказания Герцог запретил здесь появляться даже слугам. И вот теперь здесь горят факелы, отбрасывая мятущиеся тени на отсыревшие стены. Открытая дверь комнаты заставила Асмуга вздрогнуть, ощутив внутри нарастающую панику. Но старый воин шагнул вперед на порог комнаты....

- Отмос, - глухо проговорил Мат Фаль, - Мне нужна услуга... Я хочу увидеть мою мать....

Бог подземного мира всегда был малоразговорчив, но он испытывал странную симпатию к волшебнику, едва с ним познакомился. Отмос любил водить своего ученика по закоулкам подземного мира, охотно отвечая на все вопросы, показывая красоту смерти. Вот и теперь он откликнулся легким дуновением. Мат Фаль медленно поднял голову, напротив него стоял полупрозрачный дух красивой статной женщины. Было непонятно, какого цвета ее глаза или волосы, а одежды развевались молочно-белыми полотнами, будто от ветра. Волшебник долго всматривался в тонкие черты лица, потом медленно поднял руку, пытаясь что-то произнести. Дух плавно подошел и коснулся прозрачной рукой протянутой руки.

- Мами, - произнес Мат Фаль на детский манер. Из его глаз полились слезы, - Прости меня....

Дух подплыл еще ближе, коснулся склоненной головы сына, затем прозрачные руки погладили лицо, будто хотели утереть слезы. Она покачала головой с легкой улыбкой, а потом осторожно присела на кровать, перебирая волосы молодого человека, так что они взлетали в воздух и опускались. Он положил голову на прозрачные колени матери, а она всматривалась в его взрослые черты, осторожно гладя прозрачной ладонью щеку, по которой все катились слезы.

Асмуг, окаменев и заледенев от страха, наблюдал всю сцену. Он не мог оторвать взгляд от любимого лица своей Элисмы. Герцог так давно не видел ее, что почти забыл. И вот теперь она здесь перед ним, а рядом, положив голову на колени, молодой человек, которого он знал, как посланника и королевского шута. Кто он? Сын? Но ведь он предатель, так сообщили из королевского замка. Пока Асмуг колебался, Мат Фаль поднялся на ноги, еще мгновение всматриваясь в лицо матери, стремясь запомнить каждую ее черточку, потом произнес: