Фантастика, 2004 год - Сборник

– Протестую, ваша честь! Процесс переходит в заключительную фазу, слушания закончены, никакие, не предъявленные ранее, документы не могут быть приняты во внимание!

– Адвокат, вы слышали протест обвинения. Я могу принять его или отклонить в зависимости от аргументации защиты. О каком документе речь и почему он не был предъявлен суду в предшествовавших заседаниях?

– Дело в том, ваша честь, что подсудимый женат и имеет двоих детей. Это обстоятельство стало известно защите несколько часов назад…

– Прошу сохранять тишину в зале! Адвокат, у вас есть доказательства вашего утверждения?

– Да, ваша честь, вот копия записи в книге регистраций мэрии города Нуэва-Росита, Мексика. Прошу приобщить к делу.

– Если в зале будет продолжаться шум, я прикажу очистить помещение, и процесс продолжится при закрытых дверях!

– Ваша честь, я протестую! Слушания завершены, и никакие вновь открывшиеся обстоятельства…

– Протест отклоняется. Объявляю перерыв до четырнадцати часов. После перерыва суд исследует документ, предъявленный защитой, и вынесет решение о продолжении процесса с учетом мновь открывшихся обстоятельств.

Ревекка позвонила мне, как только я вышел из зала суда - неужели она все-таки находилась среди зрителей? Как иначе эта женщина могла узнать об изменении в ходе процесса - ни радио, ни телевидение еще ничего не сообщали!

– Спасибо, адкокат, - произнес ее чуть хрипловатый и такой возбуждающий голос. Я крепче прижал к уху телефон, чтобы не упустить ни одного звука. - Вы действительно сделали невозможное. Мы не знали, что Бойзен женат.

– Полагаю, что действительно не знали, - сухо сказал я, стараясь не показать, как мне приятно слышать этот голос. - Иначе было бы непонятно, почему вы не сообщили мне об этом сразу.

– Вы полагаете, - продолжала Ревекка, - этой информации достаточно, чтобы повлиять на решение присяжных?

– Надеюсь, - сказал я. - Извините, здесь такой шум, что я вас почти не слышу. Вы, видимо, где-то рядом? Давайте встретимся и обсудим кое-какие детали. Очень важные.

– С удовольствием, адвокат. После оглашения вердикта, мы же договорились, верно?

– Есть кое-какие идеи…

– Вот тогда мы их и обсудим, - твердо заявила Ревекка Браун и отключила связь прежде, чем я успел вставить слово.

Номер ее телефона был, как обычно, блокирован.

До двух часов оставалось достаточно времени, и я провел его с толком, наводя глянец на собственную речь. Джемма помогала мне и, кажется, как-то комментировала сегодняшнее заседание и мой будущий триумф, в котором она была уверена - слова секретарши пролетали мимо моих ушей, я все еще слышал - "после оглашения вердикта", "мы же договорились?" Кажется, она сказала "мы непременно встретимся" или это мне только почудилось?

В половине второго я прошел в комнату, где Бойзен сидел, закрыв глаза, на скамье в окружении пяти конвоиров, державших руки на табельном оружии. Он даже не посмотрел в мою сторону, сказал, обращаясь к плафону на потолке:

– За каким чертом вы впутали Аниту? Она не приедет.

– Это единственный способ повлиять на решение…

– Лучше бы вы удавились, адвокат, - бросил Бойзен и закрыл глаза.

– Видимо, - сказал я, - после вашей смерти Аните и детям достанется немалая сумма, если вы предпочитаете умереть.

Никакой реакции.

– Я одного не понимаю, - продолжал я. - Вы действительно полагаете, что окажетесь в аду и сделаете то, что вам заказано? Мне это просто интересно - по-человечески. Вы всю жизнь служили Дьяволу и готовы его уничтожить?

Я говорил в пустоту, похоже, что Бойзен меня не только не слушал, но и не слышал.

Я повернулся и вышел.

– Суд внимательно изучил материалы, представленные защитой. Документы приобщены к делу, размножены и переданы присяжным. Суд не считает необходимым откладывать вынесение вердикта по данному делу. Переходим к прениям сторон. Прокурор Иллингворт, пожалуйста, ваше слово…

Присяжные заседали три с половиной часа. Все это время я провел, внимательно вглядываясь в лица людей, заполнивших зал. Женщин было много, Ревекки среди них я не увидел. Может быть, она ушла, не дожидаясь оглашения вердикта? Маловероятно. Она была где-то здесь; возможно, я даже встречался с ней взглядом и не смог распознать? Нет, конечно, если бы наши взгляды встретились, между нами непременно пробежал бы ток, молния, я бы увидел эту вспышку, не мог не увидеть…

Когда присяжные вернулись в зал, Бойзен впервые за несколько часов поднял голову и посмотрел - не на председателя присяжных, державшего в руке лист бумаги, а на меня, и во взгляде этого человека я увидел торжество, фанатическую уверенность в том, что все будет так, как он решил. Он, а не присяжные. Он, а не судья. Он, только он и никто больше. Бойзен распорядился своей судьбой задолго до того, как был арестован, и сейчас ждал лишь, что будет поставлена точка.

– …на вопрос, виновен ли присутствующий здесь подсудимый, Стивен Фримен Бойзен, в преступлении, согласно предъявленному обвинению…

– Ваша честь, наше единогласное решение: виновен по всем пунктам предъявленных обвинений без смягчающих обстоятельств.

– Ты проиграл дело, - сказал Бертон. Мы сидели вдвоем за столиком в "Валентино", официант только что принял заказ, людей в зале было немного, больше всего мне хотелось сейчас залезть в свою нору, отключить телефоны и заснуть, чтобы забыть наконец взгляд Бойзена. Бертон, однако, настоял на том, чтобы мы поужинали вместе, ему не терпелось обсудить причины поражения, и я не смог отказать. У меня не было сил ни для отказа, ни для согласия с кем бы то ни было.

– Ты проиграл, потому что твоя речь была пресной, как вода в озере Эри, - продолжал Бертон. - Господи, ты угробил такой материал! В прошлом году Энсон при аналогичных обстоятельствах…

– Не рассказывай мне про Энсона, - вяло отмахнулся я. - Там было другое дело.

– Такое же самое! Убийство первой степени. И в последний день открылось, что у подсудимого больная мать, и все деньги, которые он получил как долю в ограблении инкассатора, пошли в уплату за операцию. Присяжные признали это смягчающим обстоятельством - ты помнишь, как Энсон из себя выходил, расписывая бедственное положение…

– Прекрати, - сказал я. - Возможно, я произнес не лучшую речь в жизни.

– Но почему?

– Рик, - сказал я. - Что произойдет с нашим миром, если в нем не будет Дьявола?

Бертон закашлялся, и я постучал его по спине.

– Господи, Дин, - пробормотал он, - ты все еще об этом…

– И еще о том, что моя клиентка не захочет меня видеть.