Девочка и пёс - Евгений Викторович Донтфа

в зубы ремень и пусть Талгаро держится за него, — предложила девушка. Потом чуть смутившись, добавила: — Если это конечно никак не оскорбит тебя.

Кит улыбнулся.

— Нет, не оскорбит, — сказал он. — Разве форма определяет содержание? — Кит на секунду задумался. — Впрочем, по-всякому бывает, но это уже философия.

45

Касаш сидел в приемной перед кабинетом главного королевского судьи города и покачивая пальцами тяжелую стеклянную чернильницу, лениво наблюдал как внутри перетекает темная вязкая жидкость. Ему было скучно и тоскливо. Двадцать два года, столичная Судебная академия ничуть не ближе чем три года назад, девушка которую он считал своей любовью на всю жизнь бросила его, заявив что он бесперспективный и он все чаще и чаще прикладывался к спасительной семийской настойке. В общем ясно что жизнь не удалась. Бес-пер-спек-тив-ный, она так и сказала по слогам. Мысли молодого человека, ничем особо не занятые, перескакивали с одной темы на другую. «Может быть все-таки попробовать стать поэтом?», неторопливо раздумывал Касаш. В жуткой тайне от всех, под покровом глухой непроглядной ночи, он иногда занимался тем, что записывал в блокнот рифмованные строки собственного сочинения. Делал он это исключительно для души и стихи у него рождались, как он заметил, почти всегда в те моменты, когда его одолевало плохое настроение. Он слышал что столичные поэты, добившиеся популярности, живут просто припеваючи. Их приглашают на званные вечера, за свои выступления они получают солидные гонорары, они любимцы женщин и аристократии, а книгоиздатели платят им такие деньжищи, что это просто неприлично. «Или все-таки купить эти черно-коричневые ботинки со шнуровкой?», в очередной раз скакнула непоседливая мысль. Ботинки ему очень понравились, но только не ценой. Хозяин магазина запросил такую сумму, что Касаш в начале подумал что ослышался. Однако он не ослышался, а продавец не оговорился. Придётся ходить в старых, жизнь несправедлива.

Молодой человек подумал о предстоящем обеде. Совершать трапезу здесь, в столовой Судебного дома, не хотелось. Во-первых, сама пища не вызывала особого восторга, во-вторых гвардейцы не относились к нему с должным почтением. В строгой иерархии Судебной палаты имелось две основных касты: законники, к коим относились непосредственно судьи всех рангов, а также их помощники, секретари, дознаватели, палачи, курьеры и прочее, и гвардейцы, офицеры и рядовые. Иерархия выстраивалась в четком соответствии с кво-перечнем, но в Палате статусы распределялись так, что рядовой гвардеец, «красноголовый» в простонародье, имел статус ниже чем любой представитель, даже самый незначительный, из касты законников. Так что Касаш, не имеющий никакого аристократического титула, но тем не менее занимающего должность Судебного секретаря городского судьи, в кво-перечне был на несколько ступенек выше чем рядовой гвардеец. Более того, на данный момент капитан Свадо и молодой человек обладали одинаковым статусом — дэли, несмотря на то что гвардейский офицер был лет на двадцать старше секретаря. Но несмотря на это, подчиненные Свадо относились к Касашу довольно небрежно, не особенно утруждая себя выказыванием какого-то уважения, считая его молодым, неопытным, слабохарактерным и вообще чернильной душой и бумажной крысой. Хотя, наверное, главным образом дело здесь было не в личных качествах Касаша, а в тех стереотипах, что были распространены среди гвардейцев. Те кто носили мечи всегда относились прохладно к людям, работающим с бумагами. Но так или иначе, Касашу не очень хотелось сидеть в общей зале с гвардейцами и слушать их соленые шуточки, напрягаясь всякий раз, когда ему казалось что очередное остроумное замечание направлено в его адрес. Но с другой стороны, он всегда сидел за столом с капитаном Свадо, который ему очень нравился и которого гвардейцы очень уважали и боялись. Офицер как бы распространял вокруг себя ауру силы, под защитой которой Касаш чувствовал себя вполне уверенно. Но иногда капитан предпочитал обедать дома, в кругу семьи, хотя это и противоречило уставу, согласно которому, во время приема пищи он должен был находиться с личным составом и нельзя было знать заранее как поступит капитан.

Можно было пообедать в столовой мэрии, среди мелких чиновников и таких же секретарей как и он. Но там было столько негативной энергетики по отношению к любому представителю Палаты, что просто кусок в горло не лез. Законников не любили. Причины этой застарелой нелюбви брали свои истоки в таком нехорошем чувстве как зависть. Всякий, кто прошел соответствующие экзамены и проверки и вступил в доблестные ряды Судебной Палаты, сразу перепрыгивал через несколько ступенек в кво-перечне по сравнению с обычными чиновниками, вельможами, армейскими офицерами и прочими. Также любой в Агроне прекрасно знал что законники получают просто немыслимое жалование. Естественно все это делало их объектами зависти, а иногда и просто ненависти, абсолютно незаслуженной, по крайней мере так считали сами люди Палаты.

Можно было пойти домой. Мэри Бэтрин прекрасно готовила, настолько хорошо, что Касаш просто не мог остановить себя пока не съедал все что было. А потом с раздутым животом он просто не мог встать из-за стола. Однако у этих трапез имелся один существенный минус, в отличии от столовых. Они стоили денег, тогда как в Судебном доме или в мэрии Касаш мог получить, пусть и весьма непритязательную, но тем не менее абсолютно бесплатную еду. А добропорядочная и богобоязненная сэви Бэтрин в конце месяца выставляла такой счет за каждую съеденную порцию, тщательно учтенную дотошной женщиной, что Касаш всякий раз клялся себе что он больше никогда не сядет за стол хозяйки дома.

Конечно можно было просто пойти в какую-нибудь таверну. В «Черную Румму» например. На этом моменте Касаш задержался подробнее. Ему пришло в голову что он мог бы между делом заказать себе на вечер Тиру. Эта мысль вызвала у него массу приятных эмоций. Эта милая девушка ему очень нравилась. Ему вполне хватало средств чтобы покупать ее у Виво на целую ночь и это были необыкновенные ночи. Когда он просыпался утром и смотрел на спящую Тиру, в его голове даже проскальзывали некие шальные мысли. Но нет, нет, он конечно не обезумел на столько чтобы жениться на проститутке. Это просто смешно. В Судебной Палате не потерпят таких вольностей, по крайне мере от законника столь мелкого и ничтожного уровня. Да и отец, который хвала Небесам, остался в своем родном городишке, откуда до Туила было почти полмесяца пути, узнай об этом, орал бы пока не потерял голос и рвал бы на голове волосы пока те не закончились. Да мы с матерью всю жизнь горбатились, чтобы вас с Сарой в люди вывести, света белого не видели, с утра